Автор
Кобель, словно настроенная машинка, бежал к мусорным бакам — непосредственно сквозь забор, перегруженный сеточкой, через двор, где детский садик выглядит как рай в череде обычных улиц. Сигизмунд (имя характера) отвернулся от этого оазиса и продолжил свой путь.
Добротно связаны были. Нагнулась, стала растирать.
Усмехаясь, Сигизмунд отправился наручники в стенной шкаф прятать. На всякий случай. Чтобы эти, ежели когда за девкой придут, не подумали ненароком, будто он тут над обдолбанной дурой измывался. А то прикуют в собственной квартире к батарее, запрут, ключ выбросят и — бывай. Знаем мы такие шуточки.
Девка сидела на тахте, оцепенев. В ее белых глазах читался такой ужас, что Сигизмунд и сам испугался — не стряслось ли что.
— Эй, ты чего? — на всякий случай спросил он.
Может, покормить ее попробовать? Пусть не рассказывает потом, что голодом ее морили.
Сигизмунд решительно взял ее за руку. Потащил с тахты.
Девка, спотыкаясь и приседая на каждом шагу, поволоклась за ним на кухню. Сигизмунд усадил ее на табуретку в угол и велел сидеть смирно, пригрозив пальцем. Девка съежилась на табуретке и застыла.
— Сейчас, девка, кормить тебя будем, — приговаривал Сигизмунд успокаивающе.
Зажег огонь на плите. Поставил сковородку. Растопил масло. Разбил яйца.
Потом повернулся к девке. Она сидела неподвижно, вся сжавшись. На ее лице застыло такое выражение, какого Сигизимунд никогда не видел. Никогда и ни у кого. По слухам, такие лица бывают у людей, повстречавших Черного Альпиниста…
Свет ее яркий, что ли, пугает.
Кашлянув, Сигизмунд спросил почти дружески:
— Глюки одолевают?
Как и следовало ожидать, девка не ответила.
Он поставил перед ней яичницу, отрезал хлеба, дал в руки вилку и кивнул на сковородку: мол, ешь.
Девка взяла вилку, повертела перед глазами, потрогала пальцем зубцы и — было видно — изумилась свыше всякой меры. Будто впервые видела.
Сигизмунд укрепился в изначальном мнении насчет девки. Точно, обторчана. Слыхал о таком. Торчок иной раз всему изумляется. Все–то ему, родимому, впервые и вновь.
Даже анекдот на эту тему есть.
Повертев вилку, девка отложила ее, взяла хлеб, отломила кусок и сунула в сковородку. Вывозила хлеб в яичнице, съела. И так, хлебом, всю яичницу и выела. Кормилась же шумно и неопрятно.
А еще говорят — культура, мол, с Запада прет. Как же! Дурь да скотство, больше ничего.
