Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
Бентон сверлил его неприязненным взглядом, поднимая пистолет.
Нет, Антония не ошиблась в своем первом возлюбленном.
Рейнло коротко взглянул на небо, сознавая, что, возможно, видит его в последний раз. «Голубое, восхитительно голубое, как глаза Антонии».
Послышался громкий хлопок. Птицы с пронзительными криками вспорхнули с деревьев, и Рейнло ощутил, как бок обожгло болью. Он пошатнулся, пытаясь мысленно связать воедино все происходящее.
И внезапно понял, что Бентон подстрелил его.
Дьявольщина, он и не подозревал, что у мерзавца хватит на это духу.
В глазах у Рейнло потемнело, каждый удар сердца отдавался в теле дрожью, словно совсем рядом кто-то бил в огромный барабан. Николас покачнулся, понимая, что упадет, если не преодолеет тошнотворную слабость.
А если он упадет, то не сможет выстрелить.
Еще одно поражение в его неудавшейся жизни.
Нет, этого он не допустит. Он умрет, но выполнит задуманное. А после покорно примет свою участь и не исторгнет ни звука, когда сатана запустит в него когти.
Ему показалось, что перед ним протянулся длинный туннель и в самом конце маячит фигура Торпа.
— Нет.
На остальное у него не было сил.
Он должен был спустить курок. Он знал, что сможет.
Бентон стоял не двигаясь, неотрывно глядя на Рейнло. Медленно, очень медленно Николас поднял руку. Пистолет вдруг стал неимоверно тяжелым. Рейнло сотрясала дрожь, стены туннеля надвигались и отступали.
Он люто возненавидел Бентона, как только узнал, что этот подонок обесчестил Антонию. Ненависть должна была бы подсказать ему, что эта женщина значит для него больше, чем он готов признать. Но маркиз Рейнло привык предаваться самообману.
Однако теперь с этим покончено.
Бентон мужественно ожидал выстрела. Ждал смерти. Скрипнув зубами, Рейнло заставил себя прицелиться.
Однако глядя на мужчину, которого поклялся убить, он не мог не признать горькую, обидную правду: сам он был ничем не лучше Бентона.
Он мог застрелить Бентона: сделать это прямо сейчас, но вдруг почувствовал, что не вправе отнять жизнь у этого фанфарона.
— Ради Бога, Рейнло, позвольте доктору осмотреть вас, — взмолился Торп откуда-то сзади.
Его голос разносился по туннелю, ставшему заметно длиннее.
