Оленинскую степную равнину, где раскиданы огромные деревья и рощицы акаций, кипарисов и других засушливых растений, омывает извилистая река. Ее берега усеяны густыми зарослями камыша и кустарников, на которых время от времени взмокают стаи вспугнутых птиц.
С ним было хорошо, но все закончилось, и это правильно…
– Ну и? Почему бы тебе просто не забыть его? – спросила я, больше из интереса послушать ее ответ, так как уже догадалась о причине – ведь ничто не вечно под луной, а также не ново, и человеческие взаимоотношения всегда поддаются одной и той же логике…
– Не могу, госпожа! – воскликнула та и выразительно посмотрела на меня своими черными глазами, в которых вдруг отразились и боль, и смятение, – я люблю его! И я не властна над своей любовью, которая заставляет меня страдать! Меня тянет к нему, а я вижу, что он равнодушен… Я не хочу быть ему обузой и помехой.
Последние слова она произнесла почти шепотом, и столько страстной мольбы слышалось в ее голосе, что мурашки невольно пробежали по моей коже.
Она стояла передо мной, глядя себе под ноги – такая хрупкая и нежная; и мне внезапно открылось то, что и было причиной перемен в ней… Она, сама не зная того, уже носила под сердцем ребенка своего «господина»…
А еще мысленным взором я видела толстый канат, идущий от ее сердца к сердцу капитана Серегина.
Я взглянула на Туллию. Она выглядела довольной и счастливой, и даже показалась мне гораздо привлекательнее, чем прежде.
– Что ты чувствуешь, Туллия? – поинтересовалась я.
