Меня нашли в лесу на болотах, изувеченную колдуном. Я потеряла память. Чужая для всех, живу в святилище и помогаю сироткам. Но мысли о забытом прошлом не дают покоя, сердце терзается по тому, кого когда-то любила. Интересно, помнит ли он меня? Почему не ищет?Однажды в город прибыл паладин, воин Света, чтобы спасти нас от нашествия нечисти. Сердце сладко вздрогнуло — может, мы были знакомы?...
Лицо отца похолодело, взгляд сделался суров.
— Это исключено, дочь! Тебя ждёт Суд! Я должен везти тебя в кандалах, как положено кодексом Света. Но уповаю на твоё благоразумие, что ты не наделаешь глупостей.
Слова отца больно врезались в сердце. Он собрался уже закрыть дверь, но я остановила.
— Папа, я должна сообщить Генриху, что беременна.
Отец от услышанного и вовсе побелел и огляделся по сторонам.
— Кто ещё об этом знает? Кроме твоей травницы… — покосился на Идду.
— Пока никто.
— Ты уверена, что от Генри? — сморщился отец.
— Да! Конечно!
— Необходимо сохранить твою беременность в тайне. Никто не должен знать. Ни Самуэль, ни Генрих. Ты была в плену Тёмного. Беременных женщин, владеющих магией огня, кодекс Света требует казнить сразу, без каких-либо испытаний.
— Генрих же может подтвердить!
Король зло вздохнул и облизал губы.
— Единственное, что я могу — призвать его суд. Но… Сможет ли он что-то подтвердить — решать магистру Ристусу. Родственники не могут быть ни судьями, ни свидетелями, таков закон.
Сердце разрывалось от жестоких слов отца! От обиды заслезились глаза, а внутри возгорелось пламя.
— А если я не выдержу Суда?!
Отец устало отёр вспотевший лоб и вновь поглядел на меня. Глаза его налились глубокой тревогой.
— На всё воля, Арноса! Верь своим мужчинам и не делай глупостей, мы постараемся сделать всё возможное. Всё. Поехали!
Дверка повозки захлопнулась.
От негодования во мне бурлило пламя, выплёскиваясь через край. С каждым ударом сердца хранилище накачивалось сильнее и растягивалось до предела, готовое взорваться.
Я чуть не выпустила свой огонь, но сумела успокоиться. Вспомнила, как Генри учил меня владеть собой, подумала о нашем малыше и направила к нему свою любовь — магия растеклась теплом в животе и излишки свободно растворились, согрев воздух в повозке.
— Трис, держись, — сочувственно произнесла Идда.
— Ты права, Идда! Я выдержу этот их Суд! Пусть меня признают магом, и я уберу эти чудовищные порядки!
— Вот! Правильно! Молодец! Ты справишься, ты великая наша принцесса! Самая добрая и любимая, иди сюда.
Травница обняла меня, и я крепко прижалась к ней в ответ.
— Спасибо за всё, что делаешь для меня, подруга. Это ты — моя самая дорогая и любимая.
Повозка тронулась, и мы влепились в спинку.
