В центре сцены стояла девочка-ворона — хроникарь жизни и смерти, за которой следили все. В душе же у нее жил зверь, страсть волчицы. Когда она появилась на пороге бара, Николай сразу понял: её жизнь тянется к концу, и каждый здесь хочет её выкинуть. Но в ней пламя, что превращает её в воина неуловимых моментов, пока дух зверя не заставит её уступить место себе....
Не смотря на то, что она получила дозу крови, её раны не заживали. Она что-то говорила про болезнь. Что за хрень такая?
Не пришла она в себя, и когда он осторожно омыл её. Обморок оказался глубже, чем он предполагал на первый взгляд. В душе Ника всколыхнулось легкое волнение.
Именно тогда-то он и осознал, что уж слишком щепетильно относится к представительнице вражеского рода.
Но все его мысли и доводы меркли перед видом её плоти.
Как Николай снова не взял её в бессознательном состоянии, он до сих пор не понимал.
Идиотизм. Полный.
Поэтому, когда утром вампирша всё-таки очнулась, Николай дошёл до точки кипения. Он злился на себя на проявленное малодушие и на те сумасбродные мысли, что всполохом образовывались в голове. Раздражался на собственное тело, на член, который вставал, стоило бросить лишь мимолетный взгляд на девчонку.
Оно разыгралось не на шутку. Перед его глазами вставала одна картинка за другой. Как он ласкает её маленькие грудки, как посасывает соски, как жадно вглядывается в раскрытое лоно, как сжимает упругую попу. Как нагибает девочку, как усаживает к себе на колени, опуская на член, как…
Этого «как» было много.
Слишком много.
Поэтому ничего удивительного, что Николай под утро чувствовал себя голодным разъяренным зверем, коим, в принципе, и являлся.
И ему уже было наплевать, какие мотивы заставили его привезти вампирскую девку к себе в дом. Ему было плевать! На всё!
Лишь она, её запах и его желание имели значение.
И немного её глаза.
В которые он предпочитал не смотреть.
По крайней мере сейчас.
Ему хватало того, что он чувствовал её страх.
А ему надо было – СТРАСТЬ!
Проклятье…
Сегодня всё было иначе.
Сегодня он воспринимал её как желанную женщину, а не как вампирскую сучку.
– Я разрешу тебе пить из вены на руке, а ты предоставляешь мне в полное распоряжение свою киску, – то ли прорычал, то ли простонал Николай, на жалкие секунды отрываясь от тела девушки, чтобы скинуть джинсы.
Скинуть не получилось. Пришлось порвать. Твердая жесткая ткань в его руках порвалась с легкостью бумажного листа.
