В центре сцены стояла девочка-ворона — хроникарь жизни и смерти, за которой следили все. В душе же у нее жил зверь, страсть волчицы. Когда она появилась на пороге бара, Николай сразу понял: её жизнь тянется к концу, и каждый здесь хочет её выкинуть. Но в ней пламя, что превращает её в воина неуловимых моментов, пока дух зверя не заставит её уступить место себе....
Он спешил.
Его тело яростно стремилось снова соединиться с плотью пигалицы, чье имени он даже не знал.
Как только он освободил её, девушка опустилась животом на матрас и продолжила лежать, не двигаясь.
Её волосы разметались по спине, придавая облику ещё большую соблазнительность.
Хотя, казалось, куда уже больше.
У Николая, предпочитавшего женщин «в теле», стояк наблюдался почти беспрестанно.
Одна мысль…
Один взгляд…
Что с ним происходило – он не знал. Да и не желал знать.
– Согласна, – наконец, он услышал ответ.
Прикрыл глаза, урезонивая бешеный порыв тотчас наброситься на малявку. Даже задержал дыхание.
Она согласилась. Всё.
Насиловать её он не хотел. Но и скрывать от себя правду – тоже. Если бы она ему отказала, он бы всё равно её взял.
Слишком сильным был огонь, пылающий в чреслах."
"Николай снова опустился сзади девушки. На этот раз он не распластывал руку на её животе, приподнимая бедра. Он успеет отыметь её, когда она встанет на колени. Сейчас даже обрадовался, что она лежала на животе, чуть разведя ноги в сторону.
Пришлось сжать зубы.
Вот ты и вернулся, сукин сын. Снова хочешь быть заботливым и нежным. И с кем?
С кем…
Голос, ехидный, полный сарказма не заставил его отвернуться от намеченного плана.
Со своим внутренним миром он разберется позже.
Расставив ноги по обе стороны от женских бедер, он навис над девчонкой. От его пылающего взгляда не укрылась её нервозность и напряжение.
– Я хочу, чтобы ты перестала бояться, – слова произнёс четко, давая понять, что он не насмехается. – В мои намерения не входит причинение тебе боли. Я реально хочу тебя трахнуть, но не изнасиловать. Разницу способна уловить?
О какой разнице он ведет речь?
Этот большой оборотень.
Нависшей за спиной.
Если бы Марика отчаянно не нуждалась ещё в одной порции крови, никакие силы не заставили бы её остаться в доме чужака.
Но она не была в этом уже столь уверена, когда перед её лицом опустилась рука, согнутая в локте.
– Сначала ты. Давай, пей.
Слова, прозвучавшие, как приказ.
Марика не стала противиться и подчинилась. Шумно выдохнув воздух их легких, выпустила клыки. Ещё один выдох.
