В центре сцены стояла девочка-ворона — хроникарь жизни и смерти, за которой следили все. В душе же у нее жил зверь, страсть волчицы. Когда она появилась на пороге бара, Николай сразу понял: её жизнь тянется к концу, и каждый здесь хочет её выкинуть. Но в ней пламя, что превращает её в воина неуловимых моментов, пока дух зверя не заставит её уступить место себе....
Рука Николая действовала уверенно.
Чуть-чуть, слегка помял ягодицы, скользнул вверх, провел по позвоночнику, слегка надавливая на кости, отмечая, как хоровод мурашек побежал по коже. Ещё выше… К лопаткам и шее. Захотелось дотронуться до грудей, сжать их, потеребить соски, но тогда надо было переворачивать девчонку на спину.
А это чревато последствиями – её глазами, в которые он сейчас не желал заглядывать.
Он чувствовал каждый её глоток. И вместо того, чтобы испытывать омерзение, полыхал в огне. Титаническими усилиями пытался удержать волка, который бесновался внутри.
С волком была тоже отдельная история. По логике, зверь должен был нуждаться в крови врага. Напасть, добраться до глотки, выдернуть кадык и насладиться предсмертными судорогами! Таков должен был быть расклад.
Должен. Но не был."
"Да, зверь бесновался. Да, зверь пытался вырваться и дотянуться до пигалицы. Но с намерениями впиться в её кожу. Лизнуть. Пососать. Провести шершавым языком по каждой клеточке. Проникнуть в каждую впадинку.
Воздух в спальне Ника давно превратился в сгусток плавленого металла. Застревал в горле, обжигал, и не проникал в легкие. Грудь распирало от давящей на внутренности потребности сбросить с себя нестерпимое возбуждение, длящееся, казалось, тысячу лет.
И Ник перешёл к более активным действиям.
Уже без резких движений, бедрами раздвинул ноги девчонки и с диким первобытным удовольствием втянул в себя её запах. Закрыл глаза. Дал обонянию вкусить всю сладость женской плоти.
Судорога прошлась по крупному телу Николая. Перед глазами возникла красная пелена, все мышцы окунули в вулканическую лаву. Его рука оторвалась от шеи девушки и стремглав устремилась вниз, к нежным складочкам.
То, что Николай почувствовал, дотронувшись до лона вампирши, удивило его так, как давно ничто не удивляло.
Оно не было сухим.
Легкая влажность, свойственная зарождающемуся возбуждению, присутствовала.
И осознание сего факта окончательно снесло крышу у Ника.
Он, продолжая кормить маленькую вампиршу, уже более плавным движением подтянул тело, и послав всю тяжесть на руку, второй направил член к притягательному входу.
Стоило только головки соприкоснуться со складочками, у Ника отказали тормоза.
И он, уже громко, в голос, рыча, погрузился полностью в женскую плоть.
Как же туго она его обтягивала!
Сжимала, словно кожаная перчатка!
Идеально ему подходила.
Девушка дернулась, замычала и оторвалась от его вены.
