Автор
В пять утра на Большой Морской под осенним сиянием вдруг раздаются тяжелые удары стула. Подозрительная смерть министра Макова приводит к необычным событиям, когда новый директор департамента государственной безопасности Благов выезжает из Москвы по вызову. Вечером в доме происшествия приходит полиция и открывает тайны смерти министра, стирая границы между политическими интригами и кровавыми играми московских криминальных кланов....
Избави Боже!
— А откуда он вообще взялся? Кто его привёл в дружину?
— Раздобыл его откуда-то сенатор Шульц, последний управляющий Третьим отделением. Патентованный мошенник! Такого же и привёл… Кажется, Рупейто был у него в отделении негласным агентом. А почему, Алексей Николаевич, Департамент полиции вдруг заинтересовался этим субъектом?
Лыков вынул из кармана письмо, обнаруженное в тайнике у Макова, и протянул его князю:
— Узнаёте почерк?
— Кажется, его…
— Что это за история с купцом, которого Дубяго предлагает вам «потрясти»?
Демидов дважды перечитал письмо и вернул его затем сыщику.
— Собственно этого письма я не получал. Где вы его взяли?
— В тайнике у бывшего министра внутренних дел Макова.
— Это который давеча застрелился?
— Да.
— Он ведь в последней должности состоял министром почт и телеграфов! Перлюстрация?
— Разумеется. Но что насчёт купца? Вы сказали, что не получали именно этого письма. Получили другое?
— Да, и сразу его уничтожил. Но суть предложения была та же самая: есть купчина, который якшается с революционерами, хорошо бы его прижать.
— Фамилию купца Рупейто-Дубяго называл?
— Нет; указал лишь, что это рогожец.
— Возраст, характер торговли, место жительства?
— Нет, более ничего.
— Что же вы ответили вашему Баранчику?
Демидов смутился.
— Я ушёл от конкретного ответа. Написал, что помочь в защите от полиции не могу, но желание наказать купчишку понимаю.
Лыков опешил, затем сощурился и посмотрел на князя очень внимательно, как доктор на пациента.
— Это можно было расценить, как ваше согласие на экспроприацию?"
"Сан-Донато раскис окончательно.
— Нет, конечно же нет! В крайнем случае оно смахивало на моральное одобрение, но никак не на санкцию.
— Игра слов, князь. Вы не запретили акт, а всё остальное — игра слов. Как вы, аристократ и бывший офицер, могли поступить столь… легкомысленно?
Демидов помолчал минуту, потом спросил, не поднимая головы:
— Что стало с этим человеком? Рупейто убил его?
— Этого мы не знаем. Департамент только начал расследование.
— Тогда же, когда сдавал дела по дружине: прошлой осенью. Но почему вы так взялись за него? Даже не знаете, перешёл ли Рупейто от слов к делу. Подумаешь — три строчки в письме годовой давности! Наверняка всё осталось как было.
— Возможно. Но Макова застрелили два дня назад. В собственном кабинете, инсценировав самоубийство. И искали какие-то бумаги.
Демидов сделался белее мела.
