Однотомник! Будущий офицер и начинающая певица.Они слишком разные.Иван — реалист и циник.Тата — мечтательница.Он спас ее от хулиганов в новогоднюю ночь. Она должна была стать лишь строчкой в списке, очередной девочкой из его коллекции, но что-то пошло не так…Слишком идеальная. Запретная. Сестра друга. Та, кто покорила своей добротой и наивностью.Теперь он желает ее больше всего на свете.Они оба этого желают, но так боятся любить......
– Ты же понимаешь, кто такая Татка, – отвлекает Серёга. – Сначала она вынесет мозг тебе, а когда ты от нее уйдешь, она будет страдать и сожрет мозг мне, потому что ты мой друг. У нее ни одни отношения дольше месяца не длились. От нее все сбегают. Моя сестра – непосредственный, навязчивый ребенок, который все никак не может вырасти.
– Уходи, Серёжа, – Татка прижимается щекой к дверному косяку. Внезапное появление. – Пошел отсюда вон!
– Это не оскорбление. Это то, как все происходит на самом деле.
– Знаешь, ты терпеть не можешь папу, а сам такой же, как он.
Азарина выкрикивает последнюю фразу и, круто развернувшись, несется в комнату, громко хлопая дверью.
– А Серёжа молодец, – напеваю, вызывая в Азарине еще больший прилив раздражения.
– Ладно. Поеду.
– Что за праздник-то?
– Давай завтра пересечемся, вне этого дурдома.
Киваю.
– Позвоню."
"Серый сваливает, а я еще пару минут сижу на кухне. Слушаю завывания за стенкой. Громкие.
Толкаю дверь в комнату, почти сразу нарываясь на дикий вопль:
– Не надо меня трогать, Ваня! Я завтра съеду. Тебе осталось потерпеть меня совсем чуть-чуть, – вытирает слезы, свернувшись клубком.
Сажусь на разобранный диван, упираясь локтями в колени. Азарина утыкается лицом в подушку, продолжая рыдать.
– Прекрати плакать. Нашла кого слушать. Ты его состояние видела вообще? В дрова.
– Что у пьяного на языке… – приподымается и снова падает мордашкой в подушку с диким ревом.
– Ваша семейка сведет с ума любого.
Татка хлюпает носом и резко выпрямляет спину. Садится.
– Зачем ты меня поцеловал?
– Потому что хотелось.
– А сейчас? – снова всхлипывает. – Почему ты пустил меня к себе жить?
– А должен был выгнать?
– Не знаю. Я ничего не знаю. Мне так одиноко. Никто в меня не верит. Серега только притворяется. Папа думает, что я набитая дура… а Агата, она поддерживает, но я слышала, как они говорили о моих вокальных данных с педагогом. Я не выдающаяся. Возможно, мое место действительно на сцене кабака… Они уверены, что я ребенок.
Вздыхает, вытирая слезы.
Молчу. Говорить что-то в подобной ситуации – это как ходить по зыбучим пескам пустыни.
