Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
– Серёга, ты же понимаешь, если я буду драться в полную силу, тебе придется вызывать неотложку, – скалюсь, мельком задевая взглядом Татку.
– Не трогай его, Ваня. Не трогай. Он и так на ногах не стоит. Сядь уже на стул, Серёжа, и замолчи.
Наташка перекрикивает нас в два счета. Упирает руки в боки, и ее футболка задирается до самой пятой точки.
– Штаны надень, командирша, – Азарин опускается на стул, закидывая ногу на ногу.
Татка улетучивается из кухни, а все, что остается мне, сесть напротив Серого.
– Так какая она по счету?
– Ничего не было.
– Поясни, – откупоривает бутылку и делает пару глотков прямо из горла. Протягивает мне.
– Я не пью, и ты в курсе.
– Точно, – щелкает пальцами.
– Она здесь на пару дней, пока не прилетит какая-то ее подружка.
– Че с носом?
– Неважно, – отмахиваюсь. – Я ее ночью первого января в парке встретил. В пуховике и колготках. Она от этого своего Егора ушла.
– Неудивительно. Он мне никогда не нравился. И?
– И пришлось забрать ее к себе.
– Ты – и не мог? Смешно.
– Мог. Но не оставил.
– То есть это я тебе спасибо должен сказать?
– Было бы неплохо. А то сразу по роже, – откидываюсь на спинку кресла.
15
– От тебя не убудет.
Азарин барабанит пальцами по столу и снова заглатывает эту дрянь из бутылки.
– Ладно. Прости.
– Это не все.
– Есть что-то еще?
– Есть. Она мне нравится, Серый, – выставляю ладонь вперед, – по-другому.
Как же быстро слетают маски и все наставления, что я давал себе последние дни. На самом деле я обратил на Азарину внимание гораздо раньше, чем три дня назад.
А сейчас с легкостью произнес то, в чем боялся признаться сам себе.
Есть в ней что-то цепляющее. Да, там до макушки инфантилизма, непосредственности, какой-то наивности… но в совокупности я никогда так не зацикливался на одном человеке.
И дело не в запретах. По факту все эти разглагольствования про нельзя – лишь предлог.
Я присутствовал на этом празднике жизни. Замечал ее взгляды и раздражался. Свалил оттуда раньше всех, чтобы не наделать глупостей. А сегодня – все слетело. Остатки этой дичайшей и никому не нужной правильности канули в небытие.
Что за бред запрещать себе то, чего так сильно желаешь? Запрещать, прекрасно понимая, что есть взаимность. Детский сад какой-то.
