Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
Твоей способности решать не только за себя, но и за других — ты даже смог заставить мать уступить тебе право заниматься делами, как и положено настоящему главе семьи — хотя хоть убей, не могу понять, неужели все эти налоги, собранная пшеница и поголовье овец и в самом деле может быть интересным. Твоей свободе. Да, я помню, что ты сказал ночью. Но знаешь, я бы отдал полжизни из того немногого что мне осталось даже за такую свободу. Я слишком устал быть чужим смыслом жизни.
Знаешь, я почти ненавидел тебя. За то, что в твоих глазах я был никем.
Ты уезжал с лицом человека, сбросившего с души тяжкую ношу. Как будто впереди — лишь победа и слава, а смерти… смерти нет.
Мне стыдно. Прости.
Рихмер.
Глава 3
Эдгар шел пустынными коридорами университета.
Вызов ректора сам по себе ничего не значил. Может, старому чревоугоднику просто хотелось посидеть за бутылочкой вина и ученой беседой.
Ректор, был не один. Вопреки обыкновению, он выглядел задумчивым и отнюдь не благодушным. Приняв поклон молодого человека, велел ему сесть и завел долгую тираду о крепости веры и послушанию воле господа.
— Окстись, Сегимер. — Прервал вдруг гость излияния ректора. — Погоди с проповедью до конца седьмицы.
