В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
— Доброе утро, — кивает мне без улыбки, но взгляд его прожигает. Тяжёлый, острый, будто обвиняющий. Будто это я виновата, что он вчера сорвался сам и меня в пропасть столкнул. Только сам выкарабкался, а меня мокрым пятном на камнях оставил.
— Доброе, — киваю в ответ и сажусь на заднее сиденье.
Колени будто ослабели. Это всё нервы. Мышцы бёдер тянет после вчерашнего. Пульс неровный.
— Чек секретарь должна была выслать, — говорит нейтральным тоном, пока водитель присаживается за руль и пристёгивается.
— Всё пришло.
Я ему отвечаю, а у самой какое-то странное двоякое чувство появляется. Возникает порыв ответить, что пусть эти деньги оставит себе.
Но потом одёргиваю себя. Какого чёрта? Я их заработала. За переводную работу, а не за секс. Так что в задницу дурацкие неудобные мысли.
Не знаю, как мне хватает выдержки спокойно пройти регистрацию в аэропорту и расположиться в салоне самолёта. Тут же включаю аудиокнигу в наушниках и максимально эмоционально отгораживаюсь.
Всего три часа, Василина.
По прилёту мы выходим из самолёта и направляемся к терминалам. И уже в зале я собираюсь пойти в нужную мне сторону, когда Семён останавливает меня, придержав рукой за локоть.
— Василина…
— Мама! — слышу родной голос совсем рядом и вздрагиваю. Нет-нет, только не сейчас! — Мамуля!
Настя бросает руку моей сестры и, прихрамывая, торопиться на встречу. Бежать она не может, но спешит, как получается, лучезарно улыбаясь.
— Стася! — поворачиваюсь к ней, порываясь навстречу, но понимаю, что мужские пальцы всё ещё сжимают ткань моего жакета.
— Мне нужно идти, Семён, — высвобождаю руку у застывшего восковой фигурой Радича и убегаю к дочери.
10
— Вась, это же… — округляет глаза Люда, когда садимся в машину.
— Знаю.
— Нет, подожди, — она мотает головой. — Я думала, что показалось, но ведь это…
— Да, Люд, это он, — злюсь, но понимаю, что сестра ни в чём не виновата, а потому смотрю на неё с извинением за повышенный тон. — Я… я не знала, что Римма работает на Семёна.
— Бедная моя Васечка, — Люда сжимает мою руку, а я прикусываю губы.
— Мам, у тебя что-то болит? — встревоженно сводит бровки Настя, беспокойно ёрзая в автокресле на заднем сидении.
— Нет, солнышко, — успокаиваю её. — Тётя Люда…
— Решила, что мама голодна, — вставляет сестра. — Так что всё хорошо, мышонок, вот сейчас заберём Сашку из школы и заедем в пиццерию.
— Ура! Мне, пожалуйста, “Четыре сыра”. И кусочек мармеладной.
