В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Проваливаюсь в безумие, из которого так долго и так тяжело выползала.
— Ты ведь посмела? — рычит, сжимая ладонью мои скулы и заглядывая в глаза. — Посмела сломать меня?
Я в тумане. Смысле слов не доходит, они маячат где-то не задворках. Растекаются содержанием, которое мне сейчас не осознать.
Мозг не работает.
Только тело. Только желание. Только болезненное и невероятно долгожданное вторжение и безумные толчки…
9
Сидишь, тварь?
Смотрю в поблёскивающие в темноте тёмные глаза-бусины распушившего шерсть зверька. Нет больше металлической коробки, в которой я когда-то заперла его.
Теперь он на свободе. Притаился, ощетинившись, больше не позволяет схватить его, скрутить, придушить хотя бы до полусмерти. Огрызается, защищается.
Чёртов Бамблби. Тело разбередил, душу снова вклочья порвал.
Зачем пришёл?
За что?...
Зачем взял меня так, будто отомстил за все грехи мира?
Грубо, жёстко, бешено. Поцелуями жёг кожу, ладонями до синяков сжимал.
Зачем заставлял кричать ему “Ещё!” снова и снова с каждым толчком?
Ненавижу его.
Тело стонет теперь, каждая клетка, каждый сантиметр кожи… снова жаждет. Телу мало. Оно заодно со зверьком. Я теперь в меньшинстве. Я проигрываю. Уже проиграла…
Я попросила его уйти. Приказала, как только дыхание позволило это сделать, но едва он за дверь вышел молча, от минуту назад пережитого, разносящего на молекулы удовольствия меня сорвало в болезненный спазм. Душа застонала, заскрипела, как старая ржавая дверь, а из глаз брызнули слёзы.
Я проплакала не меньше часа, а потом просто отключилась. Но теперь не спится. Лежу и смотрю на острую мордочку чудовища, вырвавшегося наружу. В его беспощадные глаза, сулящие мне новые страдания и боль.
Завтра я буду дома. Увижу Настю. Обниму её, прижму к себе, втяну её невероятный родной запах. И всё будет хорошо. Я соберу себя, а о сегодняшней ночи забуду.
Я постараюсь.
Кое-как мне всё же удаётся уснуть. А утром на электронной почте я обнаруживаю сразу два новых письма — чек от фирмы Семёна на двести тысяч и ответ из московской клиники.
Дрожащими руками открываю его и аж дыхание сбивается от радости. Мне ответил лично профессор! Я уже готова была к отписке секретаря или даже к автоматической, но мне ответил сам врач. Приглашает в Москву на обследование! Пишет, что прежде чем давать какие-то прогнозы и обещания, должен ознакомиться лично. Но ещё пишет, что уже работал с такими пациентами и лечение было успешным.
