— И сколько же тебе лет?
Пожалуйста, пусть ей будет семнадцать.
Ну брось мне гребаную кость и скажи, что тебе семнадцать.
— Пятнадцать.
Никаких тебе костей.
— Ничего не понимаю в дробных числах, но шестнадцать будет в марте. — Она наморщила лоб и добавила: — В математике я не сильна, и голова болит.
— Десять двенадцатых, — мрачно подсказал я.
Уф!
Просто, твою мать, уф!
Мне в мае будет восемнадцать, а она еще целых десять месяцев останется шестнадцатилетней.
Вот так.
Беспонтово.
Ничего не выйдет.
План отстой, Джонни.
— А парень у тебя есть?
С хера ли я вообще ее об этом спрашиваю?
Придурок, ты почти на два года старше!
Она для тебя слишком маленькая.
Ты знаешь правила.
Не раскатывай губу.
— Нет, — ответила она и покраснела. — А у тебя?
— Нет, Шаннон, — усмехнулся я. — Парня у меня нет.
— Я не в том смысле… — Она вздохнула и смущенно закусила нижнюю губу. — Имела в виду…
— Знаю, что ты имела в виду, — сказал я. Улыбка так и перла из меня, пока я снова закидывал ей за ухо своевольную прядку.
— Просто прикололся над тобой.
Она охнула.
— Охай, охай, — продолжал я ее дразнить.
— А ты… — тихо начала она, потом замолчала, посмотрела на свои колени, потом на меня. — А ты…
— Шаннон! — послышался испуганный женский голос, оборвав наш разговор. — Шаннон!
Я повернул голову и увидел высокую темноволосую женщину, спешившую к нам по коридору. Судя по животу, она была немножко беременна.
— Шаннон! — снова крикнула женщина, приближаясь к скамейке. — Что случилось?
— Мама, — хрипло сказала Шаннон, поворачиваясь к матери, — я в полном порядке.
От беременного живота ее матери мне стало не по себе. Я воспринял это как сигнал опасности и отвалил подальше от несовершеннолетней дочки.
Беременные заставляют меня нервничать, но совсем не настолько, насколько Шаннон «как река».
Я хотел вообще уйти, но меня приперла к стенке озверевшая мать-медведица.
— Что ты сделал с моей дочерью? — спросила она, тыча пальцем мне в плечо. — Чего молчишь? Смешно тебе было? Боже, ну почему дети настолько жестокие?
— Что… нет! — возразил я, подняв руки и отодвигаясь от нее.
— Это был несчастный случай. Я не хотел причинять вред вашей дочери.
— Миссис Линч, — директор встал между разъяренной женщиной и мною, — нам лучше сесть и спокойно обо всем поговорить.
— Нет! — рявкнула миссис Линч — в голосе одни эмоции. — Вы заверили, что в вашей школе ничего подобного не случится. Но случилось, и в первый же день! — Она повернулась к дочери, и ее лицо исказилось от боли.
