– В общем, я прилетал в Сиэтл, но не нашел храбрости с ним встретиться. Признаться самому себе и сказать, что мне есть до него дело даже после того, как он меня оттолкнул. Что он по-прежнему мне отец, несмотря на нашу ссору.
Я вырисовывала круги у него на груди прямо напротив сердца.
– Почему передумал?
– Сам не знаю. – Аарон выдохнул, шумно и прерывисто. – Я… Я почему-то думал, будто у меня есть ты. Потом понял, что ошибся. Хоть я и не собирался тебя отпускать, но по глазам видел – ты настроена уйти. Ты поставила на нас крест.
Искренне верила, что так будет лучше.
На лицо набежала тень, и я склонилась поцеловать его в уголок губ, чтобы развеять сумрак.
– Я понял, что могу тебя лишиться. Эта мысль меня не отпускала. И я просто… – Он покачал головой. – Господи, знаю, это совсем другое. Но я наконец понял. Понял, почему ему было так трудно отпустить маму. Как он растерялся из-за того, что ее больше нет. Почему принял столько безрассудных решений. Это не оправдывает наших с ним ссор, однако я тоже виноват: позволил себя оттолкнуть и много лет потом обижался, не идя навстречу.
– Аарон, вы не виноваты, оба. Мы не приучены терять тех, кто нам дорог, и нет никаких инструкций на этот счет. – Я провела пальцами по его груди, прижав ладонь к ключице. – Мы просто стараемся жить дальше, как получится. Обвиняя себя, прошлого не изменишь, только отнимешь силы, которые нужны тебе сегодня. Посмотри, где ты сейчас. Ты здесь. Еще не поздно.
Он поцеловал меня в макушку.
– В тот день, когда Джеральд наговорил тебе гадостей, мне позвонили из больницы.
Сказали, дела обстоят плохо. Видимо, отец обо мне спрашивал. Потребовал, чтобы со мной связались. – Голос затих. Я запустила пальцы в волосы, перебирая пряди на затылке. Пусть знает, что я здесь. Что я слушаю. Что поддерживаю его. – Все вдруг встало на места, и я не только понял отца – страшно захотел его увидеть. Не затем, чтобы извиниться и наладить отношения, а хотя бы попрощаться. Знал, это, скорее всего, мой последний шанс.
– Ты успел?
– Как только я приехал, сразу пошел к нему.
Хотел попрощаться и уйти, а там – будь что будет. Но почему-то разговорился, рассказал все, о чем молчал долгие годы, пока мы были в разлуке. Он лежал без сознания. Не знаю, слышал ли хоть слово. Я все равно говорил. Никак не мог заткнуться. Говорил, говорил… Рассказал ему о своей жизни. Даже не знаю, сколько я у него пробыл. Может, это было зря, и он меня не слышал. Однако все равно ни о чем не жалею.
– Ты молодец, amor.
