В палате Императора, напряжение кипит как никогда ранее. Белобородов ставит под угрозу доверие к Михалычу, воспитателю Алексея Невский, вызывая опасение среди ближайших сановников. Лишь Пафнутьев сохраняет спокойствие, предвкушая неизвестность, что может подвести и вытянуть из сложной ситуаций....
Именно у окна и застали меня царственный дед с отцом и маячивший в проёме двери Прохор.
— Александр, ты посмотри на нашего-то, — улыбался Император, — вчера пластом лежал, краше в гроб кладут, а сегодня на побег через окно настроился. Лёшка, верёвку-то из простыней где прячешь?
— Я с Дмитрием Григорьевичем договорился, Государь, — пожал плечами я, — он мне канат принёс, под кроватью лежит. Нечего, говорит, больничное имущество зазря переводить.
Доктор невольно начал бледнеть.
— Юмор понимаешь, сам шутишь, значит окончательно пришёл в себя.
— Можно, Государь, если Алексеем Александровичем будет соблюдаться постельный режим и исключаются внешние раздражители. — уверенно кивнул отошедший от моей «подставы» доктор. — С моей стороны никаких противопоказаний не имеется.
— Влад?.. — изогнул бровь Император, посмотрев на Лебедева.
— В обычных покоях выздоравливать завсегда лучше и быстрее, Государь. — просто ответил тот. — Мы с Дмитрием Григорьевичем проследим за состоянием Алексея Александровича.
— Вот и чудно! — дед повернулся ко мне.
— Нет. — твёрдо сказал я. Опять они решили всё за меня. — Сегодня я ночую у себя дома, раз особых противопоказаний не имеется. Иначе сбегу из Кремля, и вы прекрасно знаете, что ваши хвалёные Дворцовые с Валькириями меня не остановят.
После моих слов в палате повисла звенящая тишина — доктор с Лебедевым явно мечтали оказаться сейчас подальше от вот-вот готового разгневаться Императора, сам дед набычился и смотрел на меня исподлобья, а вот реакция отца и Прохора была странной — они оба улыбались, причём, отец всё с той же улыбкой начал что-то шептать Императору на ухо.
— Хорошо, Алексей. — кивнул, наконец, дед, выслушав сына до конца. — Хочешь домой, езжай домой. Но помни, что здесь, в Кремле, твой дом тоже. Выздоравливай! — он резко развернулся и вышел из палаты, всем своим видом демонстрируя раздражение.
— Дмитрий Григорьевич, Владислав Михайлович, оставьте нас на минутку. — сказал отец. — Прохор, зайди.
