— Валим отсюда пока вы мне репутацию не загубили окончательно.
Я только глазами хлопаю. Это какую, блин, репутацию? Его после восьми вечера с бабой застукали? И тут до меня доходит… Ах ты, гаденыш!
— Не расстраивайтесь, Герман! Я всем расскажу, что вы — настоящий джентльмен, и ничего себе не позволяете лишнего! Что вы — не такой!
Дергающаяся щека товарища становится мне наградой.
— Вы лучше помолчите, — советует он мне.
Что ж. Меня устраивает."
"Мы спускаемся в гробовом молчании под сердитое сопение Германа. Когда он подводит меня к своей тачке, я от зависти готова удавиться.
Вот ровно такую я себе и хочу взять. Дорого, блин. Мне если только бэушную… Но мечтать-то не вредно!
Гера перехватывает мой взгляд на машину и понимающе усмехается. По его серым глазам вижу, что он приходит к какому-то выводу, скорее всего, не в мою пользу.
Прекрасно. Мне того и надо.
Ну и точно.
Стоит нам усесться, как этот тип, заводя машину, задает мне вопрос:
— Сколько ты хочешь, чтобы от меня отстать?
Глава 3. Крах надежд и провал переговоров
Алка давится от смеха.
— А ты чего?
— Да я еле успеваю себя тормознуть, чтобы не сказать: «Тачки будет достаточно», — продолжаю я возмущаться.
Со старушечьим кряхтением пересаживаюсь с жесткого стула на мягкое кресло.
— Левина, ну скажи: «Абырвалг!», и я буду звать тебя мадам Шарикова, — вытирает слезы бессердечная подруга.
Я с чувством показываю ей язык.
— Ладно, дальше давай, — всхлипывает она. — Я ни в жизнь не поверю, что ты промолчала.
— Да… Артистизм меня однажды погубит… Или говенный характер.
Это как посмотреть. Казалось бы, вот он шанс прекратить спектакль прямо сейчас, но Герман так меня взбесил, что я не могла просто взять и прекратить мотать ему нервы.
Пока я таращусь на него, пытаясь подобрать слова, чтобы подоходчивее объяснить свое мнение о нем, Герман продолжает, переходя на невежливое «ты» без моего согласия:
— Давай договоримся, Инна. Я тебе — сережки с блестящими камушками, а ты перестаешь подлизываться к моей матери. Все равно у тебя ничего не выйдет, только время зря потеряешь и врага в моем лице наживешь.
Ну что? По рукам?
Охренеть!
— Почему это не выйдет? — елейно спрашиваю я, хотя сама мечтаю от него избавиться и больше никогда не видеть. — Кажется, вашей маме я действительно понравилась. И вообще, меня зовут Яна.
— Яна, Аня, Инна… Какая разница? — жестко обрывает Герман. — Ты себя в зеркало видела? Никакие розовые трусы и чулочки тебе уже не помогут, до них просто не дойдет очередь.
