И духи пора выбирать по возрасту.
И тем не менее, розовенькое ты, гад глазастый, углядел, чулочки заметил и духи унюхал. Кобелюка!
— Вы можете не переживать на мой счет, я согласилась прийти только потому, что меня очень просили. Вы вообще не в моем вкусе!
— Это просто прекрасно! Музыка для моих ушей! Не то, что твой мерзкий вокал! Репертуар тоже рекомендую сменить! Это от меня добрый совет, если ты надеешься хоть кому-то показать, что у тебя под юбкой. Но из чувства врожденного любопытства позволь узнать: а кто в твоем вкусе? Троцкий?
Алка рыдает, уронив голову на руки.
— Нашла коса на камень. Язва против заразы. Чудо, что не подрались, — завывает она. — И что? Ты сжалилась и не дала помереть мужику от любопытства?
— Разумеется, я — стерва, а не изверг! Он же должен знать, к чему стремиться!
— Настоящий мужчина! Джентльмен, уважающий прекрасную душу и не обращающий внимание на внешность! — пафосно объявляю я.
— Унылый нищеброд, которому не светит приличная баба, — переводит на русский Герман.
— Самое то для тебя. Достойный кандидат на заплесневелую девственность.
Ах, да. Я же что-то плела про невинность. Он серьезно решил, что я мужика не нюхала."
"— Я жду единственного! — взвизгиваю я, добавляя себе мысленно плюс сто очков. Я сегодня в ударе. — Мое сердце уже занято самым потрясающим мужчиной на земле!
Герман смотрит на меня с жалостью.
— Ну-ну… Стало быть, мы договорились? Ты больше не будешь показываться на горизонте в своих нафталиновых тряпках?
— Нет, не договорились.
Во-первых, я вежливый человек, и если Роза Моисеевна меня пригласит, то я непременно приду. А во-вторых, вы, конечно, отвратительный тип, но мне кажется, что исправлять и наставлять чудовища на путь истинный — мой долг. И если, это мой крест, то придется пожертвовать своими чувствами к любимому…
— Как вы в аварию-то не попали? — воет Алка, держась за бок.
— Чудом, — ухмыляюсь я. — Но так быстро от Ленинской до парка Гагарина я еще ни разу в жизни не доезжала.
Даже вечером.
— Не, Бергман, конечно, козлина, но где-то я его понимаю… Я и сама чуток струхнула, когда открыла тебе дверь. Маскировка на ура!
— Поэтому я его и не осудила, когда, высадив меня у твоего подъезда, он рванул прочь так, что взвизгнули колодки. Хотя, на мой взгляд, это вандализм, обращаться с такой красавицей подобным образом. Я бы ни за что так ласточку не обидела…
— Ты мне скажи, что ты сделала с ресницами?
— Пудра, — горжусь я своим ноу-хау.
