Автор
В середине марта 1909 года Лыков получил странный документ от знакомого. Вместе они прочитали прошение помощника на перевод в Одессу по личным причинам. Атмосфера тональности и загадочности придает книге особый шарм, готовя читателя к вы揭露更多的故事线索。
Но вы пока своим этого не говорите.
– Как же вы ослушаетесь начальства? – поразился губернский секретарь. – Выгонят без прошения! А опосля службы в полиции никакой другой не найдешь.
– Завтра узнаете, Андрей Яковлевич, как можно крутить начальством. А сейчас я хочу поговорить с Сережей.
– Пока вы ругались с Челебидаки, его нашли и доставили. Сергей Манолович ждет в столе задержаний.
Лыков кинулся туда. Его помощник с бледным лицом сидел на стуле, рядом лежал его браунинг. За спиной на карауле застыл Жук. Вид у надзирателя был такой, что сразу стало ясно – он сочувствует арестованному.
– Сережа, ты уже слышал?
– Да, Алексей Николаевич, – ответил Азвестопуло. – Это точно он?
– Говорят, да. Я сейчас проверю.
– Слава богу! – выдохнул титулярный советник. – Подох…
– Сережа, я спрошу один раз. Извини мой вопрос. Это не ты его?
– Нет, конечно. Мы же договорились взять Балуцу живым.
– Значит, не Сергей, – с облегчением сообщил Лыков Черкасову. – Ну, гора с плеч. Теперь я им покажу.
– Кому им? – с опаской спросил губернский секретарь.
– Да вы тут при чем? Германцы, сукины дети, постарались.
– Какие германцы?
– А которые покушались на нас по дороге в Сухой лиман. Которые наняли парнишку Гнатюка. Шпионы. Я им как кость в горле.
– Что-то мудреное говорите, Алексей Николаич. Не пойму.
– Проще простого. Они сообразили, что мы вот-вот возьмем Степку Херсонского. Живым. И он расскажет, с кем договаривался об укрытии, кто поручил ему зарезать капитана Двоеглазова.
– Теперь я все понял, – подхватил Азвестопуло, внимательно слушавший шефа. – Так и было. А что, вас отзывают? Курлов поверил в эту тевтонскую липу?
– Да. Оттуда, из столицы, с большой кочки, все видится иначе.
– И как быть? Когда собственное начальство нас предало…
– Потерпи одну ночь, бедолага. Завтра тебя переведут под домашний арест. Андрей Яковлевич, позаботьтесь, пожалуйста, чтобы арестант вшей за ночь не нахватал. В дворянскую камеру посадите, там почище.
– Что вы, господа! – замахал руками главный сыщик. – Сергей Манолович – наш товарищ. Какая камера! Челебидаки скоро уйдет, если уже не ушел. Он в полиции долго не засиживается.
