— Сукин сын, Райт! Ты не смел с ней спать! Я отомстил тебе!
— Если Вики умрет, я убью тебя, Холт!
— Вы оба ответите, и ты, и она!
— Я не дам тебе, мразь, отнять у меня еще и сестру…
— Да плевать мне на нее, понял! Чокнутая истеричка, вот кто она! Такая же, как мать!
Я выбиваю из рук Ника биту, и сам отбрасываю монтировку. Пускаю в ход кулаки, и это гораздо приятнее — чувствовать, как кожа на костяшках лопается, достигая цели. Разбиваю лицо Холта в кровь, бью снова и снова, не в силах остановиться, заставляя его замолчать:
— Заткни… свой поганый… рот!
Здесь некому нас остановить, и драка выходит жестокой.
Я даю ему шанс мне ответить, питаю свою ненависть болью, пока не заканчиваю всё, сломав Нику локтем нос и обрушив его на пол. Уцепив за шиворот, тащу по разбитым предметам на середину комнаты и бросаю там, опускаясь рядом на колено, чтобы быть к нему ближе. Схватив за волосы, поворачиваю к себе голову и шиплю, глядя в разбитое лицо:
— Молиться.
Они сказали мне молиться, слышишь, Холт? Как будто Бог когда-нибудь был на моей стороне. Так зови же его, ублюдок! Зови! Пока у тебя еще есть время!
— Я всегда тебя ненавидел, Райт… Она должна была быть моей!
— Виктория никогда уже твоей не будет! Забудь!
Кровь из сломанного носа Ника залила ему горло, но он хрипло сплевывает ее на пол, тяжело дыша:
— Мне не нужна та, которая сама расставляет ноги. Плевать я хотел на Вик! Но ты взял мое, чертов Райт! И я тебя за это убью!
Холт бредит, не иначе.
Я никогда не имел дела с девчонками после него, и ни на кого не заявлял права… кроме его сестры. Но здесь он мне помешать не в силах.
Он пробует меня ударить, но я не позволяю ему даже замахнуться. Бью в челюсть один раз, второй… Взяв за грудки, отрываю затылок от пола себе навстречу, когда меня вдруг останавливает испуганный вскрик, раздавшийся с лестницы:
— Что вы наделали?! О, Господи! Вы сошли с ума! Картер, не надо!
Лицо у Ника разбито, глаза затуманены болью, однако я все равно замечаю метнувшийся к лестнице серый взгляд и вдруг догадываюсь, о ком он говорит.
Но в чем дело понять не могу. Он всегда Трескунка терпеть не мог, так неужели дело в соперничестве, которое я не хотел замечать, и в его личной ко мне ненависти? Неужели это всё стоит Вик… жизни?!
Я отпускаю его, брезгливо разжав пальцы, и медленно встаю. Говорю, глядя ублюдку в глаза:
— Еще не взял.
