Друг выскочил передо мной, раскинув руки в стороны и отделяя меня от мертвячки, и тиски ослабли. Я без сил рухнул на колени.
– Я здесь! – крикнул Рыжий в гниющее лицо Настасьи. – Я пришел! Пришел… видишь?
На какой-то момент все будто застыло. И Настасья, и туман, и само время. Я пытался отдышаться и одновременно пристально следил за событиями.
Рыжий протянул Настасье руку и снова заговорил:
– Это я, Петр… Ты ведь помнишь меня?
Медленно, словно под гипнозом, Настасья кивнула. Она ответила на жест Рыжего и тоже протянула ему ладонь.
Их пальцы переплелись, и я почти выдохнул с облегчением, но, посмотрев вокруг, понял, что остальных нет. Ни Зои, ни Глеба, ни лучшего друга Рыжего – Кики. Куда они могли подеваться?
Пока я в полубреду пытался взглядом выцепить ребят из тумана, наступила звенящая тишина. Запись с песней давно закончилась, телефон валялся на насыпной дороге чуть в стороне. Затянувшаяся пауза меня насторожила. А затем голос Настасьи снова прошелся мурашками по позвоночнику:
– Я заберу тебя.
От этих слов во мне перевернулось нутро. Я взглянул на Рыжего. Его глаза стали расширяться все больше и больше. Друг начал краснеть, пытаясь сделать вдох. Я понял, что невидимые тиски теперь сжимают его.
– Стой! – выпалил я, пытаясь подняться на ноги. – Отстань от него!
Настасья не обратила на меня никакого внимания. Я прекрасно понимал, что это сражение будет проиграно, даже если я наброшусь на мертвячку, буду кричать и попытаюсь перевести ее злобу на себя. Но я уже не думал о последствиях.
Один за всех. И все за одного…
– Сто-о-ой!
На негнущихся ногах я подлетел к Рыжему и закрыл его собой так же, как сделал это он несколькими минутами ранее. Мой испуганный взгляд привлек Настасью буквально на секунду, а потом она снова переключилась на Рыжего. Возможно, его сходство с прадедом действительно играло какую-то роль.
Я бросился на Настасью, но, вместо того чтобы ощутить в своих объятиях гниющую плоть, попросту прошел сквозь нее. Настасья стала бесплотной, словно тот же туман.
Меня бросило в холодный пот от осознания, что я ничем не смогу помочь другу.
– Помогите! – завопил я что было сил. – Помогите! Помо…
Из глаз Рыжего брызнули слезы. Парень смотрел на меня и одними губами шептал, чтобы я уходил. Он не казался мне тем, кто готов пожертвовать собой, Рыжий всегда был трусоват. Мы все боялись, но, в отличие от Рыжего, наша трусость граничила с безумством, и поэтому мы чаще подвергались опасности, чем друг. А сейчас он будто смирился.
