Проведя пальцем по его щеке и не ощущая ничего, кроме холода стекла, я открыла вызовы и нажала любимое имя, уже и не надеясь услышать его голос в ответ. Но, когда в ухе раздались размеренные гудки, я замерла и шокировано уставилась на дисплей. А затем осторожно, чтобы, не дай бог, не пропала связь, включила видео.
– Мили…
Я медленно осела на кровать, не веря собственному счастью. На меня смотрел Эйден. Целый. Невредимый. И немного грустный.
Из глаз мгновенно брызнули слёзы.
– Не плачь, – тихо попросил он.
А я не могла оторвать взгляда от родного лица. Чувство вины затопило с головой. Как я могла совершить такой отвратительный поступок?! Как я вообще могла уделить столько внимания постороннему мужчине?! Все мысли о Максвелле тут же захотелось сложить в одну коробку, поджечь, развеять прах и посыпать солью, чтобы больше никогда, никогда они не появлялись в моей голове!
– Тринадцать дней, – всхлипнула я. – Тринадцать дней, Эйден! Какого чёрта происходит?!
Он напряжённо смотрел на меня в ответ.
На фоне всё тот же номер.
Номер. Значит, он вернулся из пустыни и не позвонил. Он мне не позвонил! Меня затрясло.
– Прекрати плакать.
– Ответь на мои вопросы!
– Я отвечу. Только ты успокойся, пожалуйста.
– Я не могу успокоиться! – продолжала истерить я, стараясь проглотить солёный ком, застрявший в горле. – Не могу… Ты не понимаешь! Я совершила ужасную ошибку! Я… – Подбородок дрожал. Я не знала, как произнести это вслух.
Тяжёлый вздох по ту сторону экрана.
– Я знаю о нём.
Выстрел в грудь. Прямое попадание. И не на вылет. Пуля пробила рёбра и поставила на паузу работу главной мышцы.
Глаза высохли, и прямо в эту секунду я, не моргая, смотрела на него и не могла поверить в то, что слышала.
Как?! Откуда?! Об этом никто не знал, кроме меня, Уайта и… Стефани…
Я ничего ей не рассказывала, но мой вид всё сказал за меня. Мы же вместе ехали домой, и только сейчас я поняла, что её поведение было странным.
Стеф… Она невероятно жадная до подобных интриг.
Она не упустила бы возможности выяснить все параметры члена Уайта. Она ко всему относилась легко. Она выпытала бы все подробности, а затем велела бы не переживать, потому что на такого Аполлона грех не накинуться или что-то в этом роде.
Но не в тот вечер. Она бросала в мою сторону задумчивые взгляды и молчала. Молчала всю дорогу. А я даже не заметила, потому что занималась собственным моральным уничтожением, пыталась поднять гордость с колен.
