– Да я еще не начинал! Ты один, без Дашки? Она что, не хочет забрать своего кота?.. – продолжал Эдя.
– Нет, я сам заберу, – сказал Меф.
– Значит, сама не хочет? Ха-ха, я ее отлично понимаю. Если бы у меня был такой кот, я бы тоже не спешил с ним воссоединяться… Кстати, с кем я там по телефону говорил? Мы еще минут двадцать трепались, как ты отчалил.
Зная ведьму, Меф подумал, что двадцать минут для нее – это еще лаконично.
– С Улитой, – сказал он.
– Ну и имя! А она красивая?
– Она эффектная и незабываемая, – осторожно сказал Меф, имевший случай убедиться, что Улита слышит все слова в свой адрес, как далеко они ни были бы произнесены.
И всякий неудачный вяк встречает немедленное возмездие.
– Это уже неплохо. Я тоже эффектный и незабываемый. Мы сойдемся, – сказал Эдя.
– У нее уже есть молодой человек.
– Какая трагедия! А у меня вот нет молодого человека. Может, я бракованный? – заявил Эдя и снова глупо заржал.
Меф давно заметил, что у его дяди полное самообслуживание: сам пошутил, сам посмеялся.
Остряку такого сорта публика только мешает. Не тратя больше времени на Эдю, который мог забавлять себя до бесконечности, Меф проскочил в комнату.
ПОД БАТАРЕЕЙ, РАСКИНУВ ЛАПЫ, СПАЛ ДЕПРЕСНЯК.
Да, именно так, большими буквами. Коты все всегда делают с большой буквы, вне зависимости от того, персидские ли они, сибирские или совсем редкие, так называемые podzabornye.
Когда Меф вошел, кот не соблаговолил проснуться. После нескольких бессонных дней и ночей Депресняк вымотался и теперь, объевшись, выбрал для сна привычное место.
При приближении Мефа он даже не приоткрыл настороженно правого глаза, как делают все дремлющие кошки, так что, похоже, дрыхнуть он собирался долго и непробудно. Чуть в стороне от кота, наполовину под батареей, наполовину на ковре, лежал рыбий скелет.
Мгновенно догадавшись, что это, Меф присел с ним рядом на корточки. Скелет лежал как-то совсем обычно и даже не излучал переливающегося сияния. Видимо, вобла тоже дремала, насколько это было возможно в ее случае.
Снег тем не менее продолжал валить и валил так густо, что Мефодий почти ощущал настойчивое, но вкрадчивое давление снежинок на стекло. Со скелетом определенно нужно было что-то делать, причем делать срочно. Но что? Отдать его свету или вернуть мраку? Меф наклонился и поднял скелет воблы. Рот рыбы нехорошо кривился. Плоские мертвые глаза загорались и сразу гасли. В них мерцала дремотная ирония.
