Меф ощутил внезапное головокружение, но, готовый к чему-то подобному, сумел сохранить сознание в прежних границах. Лишь невзрачные обои окрасились в лиловый цвет, а рядом с телевизором материализовался граммофон, которого в действительности не существовало. Правда, это никак не мешало граммофону бойко играть «Дунайские волны». Из граммофонной трубы звуки вылетали полосатыми мухами. Садясь на потолок, мухи складывались в загадочно-бессмысленные слова, которые невозможно было читать, поскольку они, то и дело перелетая, менялись местами.
Меф зажмурился и принялся старательно вычищать сознание от всего чужеродного, привнесенного мистической рыбой. Он представлял, будто делает генеральную уборку, выгребая из комнаты рваную бумагу и апельсиновые корки. Когда пятью минутами позже он открыл глаза, граммофон исчез и обои перестали быть лиловыми, хотя, говоря объективно, все равно имели какой-то пакостный оттенок. Ну да дареному коню, как известно, в ценник не смотрят!
Меф понял, что справился и получил над артефактом власть.
Все-таки артефакт был не из самых сильных, хотя и отличался известной назойливостью. Именно поэтому в лопухоидном мире ему не место. Эдем или Тартар – другое дело.
– Решай, подруга: свет или мрак? Ну? – спросил Меф у воблы, точно она могла выбрать сама.
Вобла продолжала дремать. Свою магию она творила во сне. Ей, видимо, было все равно, чьи воды не баламутить. Уяснив это, Меф взял со стула пакет, вытряхнул из него книжку, которую обычно читала в метро Зозо, и положил скелет воблы.
С пакета лицемерно скалился смуглый полуголый красавец, который вполне мог быть воплотившимся суккубом. Шаловливый маркер Зозо уже подрисовал красавцу спортивные шорты и нечто вроде страстных молдавских кудрей. Мама Мефа любила развлечься по дороге на занудную работу.
– Тогда я знаю, кто решит твою судьбу. Это будет подарок малость поудачнее дохлых роз и протухших щенков, – сказал Мефодий вобле и, покачивая пакетом, выдвинулся в коридор.
– Уже уходишь? – крикнул Эдя, сидевший в кухне на табурете.
К подбитому сегодня в «Блинах» глазу он прикладывал холодную пивную банку, к которой ранее успел приложиться в другом смысле. Еще три пустые пивные банки на полу намекали, что Эдя подходил к лечению серьезно и комплексно.
– Да. Считай, что уже ушел."
"Хаврон кивнул. Его мало волновало, что племяннику нет еще пятнадцати, а метро не ходит. Доберется как-нибудь.
