Одержимость — чувство сродни сумасшествию. Болезнь, при которой стоит увидеть или прикоснуться к желаемому, как всё остальное теряет смысл и значимость. Существует только желание обладать, не отпускать… Может ли одержимость перерасти в любовь или она способна лишь слепо разрушать?...
Тебе лучше будет, если ты будешь как можно меньше двигаться, — парень вновь что-то поправляет под моей головой и теперь я замечаю, что это куртка. Вероятно его куртка. Парень достает что-то из кармана джинс и, взяв мою руку, вкладывает мне это в ладонь. — Вот, держи. Это обезболивающее. Потерпи немного, они скоро приедут.
— Кто? — хриплю я и закашливаюсь, ощущая как боль, острым клинком режет в груди.
Разжимаю ладонь и вижу блистер с известным обезболивающим. Нахмурившись, смотрю то на таблетки, то на парня.
Что за аттракцион невиданной щедрости? Видимо, ночью мне очень сильно досталось по голове, или же моим смотрителям, что они решили сменить гнев на милость и закончить мои страдания обезболивающими таблеточками.
— Кто «они»? — повторяю вопрос, но встать уже не пытаясь: просто не хватает сил, чтобы шевелить ещё чем-то, кроме губ.
— Узнаешь, — многозначительно отвечает парень и торопливо покидает комнату, закрыв её на ключ.
Сжимая в руке блистер, пытаюсь понять, что он имел ввиду. Кто «они»? «Они» хорошие? Или всё станет только хуже, когда приедут «они»?"
"Всё же решаюсь принять обезболивающее и глотаю две таблетки, чтобы хоть немного снять напряжение от монотонной ноющей боли во всем теле. С трудом глотаю таблетки, несколько раз закашлявшись. Делаю несколько глотков воды, отставляю бутылку в сторону и вновь проваливаюсь в сон. Я катастрофически устала от одного только приема лекарств.
Вновь погружаюсь в сон, прижимая к груди руки, которые словно фиксируют больные ребра, от чего дышать становится значительно легче.
Через некоторое время просыпаюсь от того, что слышу странную возню за дверью. Кто-то настойчиво скребется, пытаясь попасть в замочную скважину.
Приподнимаюсь на локте, чтобы встать и добраться до маленького оконца под самым потолком. Головокружение вновь захлестывает меня, стоило начать двигаться. Едва мне удалось встать на ноги, придерживаясь за стену руками и зубами за воздух, дверь открылась.
— Жива, сука, — скалится Колесников. — Но это не надолго.
В его правой руке пистолет. На серой футболке виднеются капли крови.
