В сером мареве шоссе машина скользила по тоннелям унывания. Я, случайно попавший на рабочую смену в пароходное сообщество, осознал свою судьбу через мелкое невезение. Замерев перед страстной интуицией и необъятным потоком времени, я увяз в загадочной истории Ярославского речного пароходства, где каждое движение нарушало равновесие мироздания....
В глухой деревеньке как без нее? Использовали ее для хозяйственных нужд — дрова перевезти, урожай. Дед довольно глядел вслед — и в лихое время сгодилась его железная помощница! Убогое сооружение на железных колесах, с самодельным дощатым коробом на них подпрыгивало на ухабах, переднее колесо поскрипывало, зарывалось в скрытые под мхом рытвины, но я толкал тачку и чуть не пел от радости. Каково было бы тащить на себе груз и тяжелого разведчика еще два километра?
Прибыл на место, на дно короба уложил вещмешок с документами, ранец и оружие, а уж сверху и «Сидоров» устроился.
Не доезжая немного до деревни, на опушке реденькой рощи я остановился, прикопал вещмешок и ранец. Приметил место. И — к избе деда.
Он уже поджидал нас у избы. Увидев раненого красноармейца, всплеснул руками:
— Как же тебя, милок, угораздило? Я и сам в четырнадцатом годе воевал, знаю, каково оно. Давай помогу.
Дед помог занести «Сидорова» в избу, уложил на застеленную кровать.
— Только вот что. Форму энту спрятать надобно. Сымай одежу!
Переглянулись мы с «Сидоровым». Вообще-то верно — оставаться в форме нельзя. Не ровен час, нагрянут немцы — без разговоров шлепнут. Не брали они в плен раненых, добивали на месте.
Я помог раздеться «Сидорову», протянул форму деду. Он скрутил ее рулоном и протянул руку к пистолету:
— Оружию давай.
— Да ты чего, дед? — запротестовал раненый.
— Слабый ты, чтобы отбиться.
«Сидоров» нехотя передал деду кобуру с пистолетом. Тот сгреб все в охапку и ушел. Его не было довольно долго — с полчаса. Мы уже начали волноваться — не случилось ли чего?
— Как думаешь, дед не выдаст? — тревожился «Сидоров».
— Кто его знает, в душу не заглянешь.
Вошел дед, отряхнул свою одежду.
— Чего насупились? Вы вот что, робяты, вы не сумлевайтесь. Я хоть властью большевистской обиженный, в предателях отродясь не был.
Я помялся:
— Как звать-то вас?
— Парфентием батюшка с матушкой при рождении нарекли.
— А деревня как называется?
— Простое, чисто русское у нее название — Зайцево. Не забудешь?
Я засмеялся:
— Нет, конечно. Перекусить чего-нибудь не найдется у вас?
— Найдется, как не найтись. Вот старый дурень — разговоры тут с вами разговариваю, а накормить забыл.
