В Воркуте живет тяжело пожилая женщина с гитарой, и без нее жизнь кажется совсем несвежей. Сегодняшний день начался на «ура», но уже через несколько минут выходит из строя мобильник, а потом брелок сигнализации — и в кармане раздается сигнал тревоги.
И как его не допустить?"
"Он боялся за Алису и Иру, за их отношения, за их сокровенное «мать и дочь», которое было, и исчезновения которого Гоша боялся панически. Он чокнутый. Наверное, чокнутый. Реально чокнутый. Но своими сомнениями он не делился ни с кем. Кому расскажешь про такое? Но грядущее отцовство — с точки зрения биологии настоящее, первое отцовство, не умаляло его тревог за отцовство, казалось бы, не вполне настоящее. Но для Гоши не было разницы.
В общем, пока он изводил себя сомнениями и тревогами, время между тем шло.
А вечерами Алиса неизменно гладила мамин животик. В один из вечеров в детскую ладошку толкнулся непонятно какой частью другой ребенок. Визгу-то было, визгу. С того момента общение сестренки и, как выяснилось, брата, происходило на регулярной основе. Алиса даже шептала ему что-то — но оказывалась отвечать, что именно. Девочка и правда повзрослела. Ира с Гошей предполагали, что Алиса приучает брата к его имени. Алиса категорически настаивала, чтобы братика назвали Олаф.
«Да хоть бы и Олаф», — думал Георгий вечерами. Лишь все прошло хорошо. Еще три месяца потерпеть. Вот уже два с половиной. Два… Главное, не чокнуться. Даже если сейчас что-то случится — ребенок выживет. Идиотские мысли. Не надо, пожалуйста. Не надо. Всего полтора месяца осталось. Пусть они пройдут спокойно. Пожалуйста.
Пожалуйста.
Спустя полтора месяца на свет появился Сергей Георгиевич Жидких. Он же Олаф, он же Бублик.
***Забирать Иришку с малышом они поехали вдвоем с Алисой.
И вот они с Алисой едут вдвоем в роддом. Дочь несвойственно ей молчалива и преисполнена важности предстоящего события. Гоша в очередной раз читает себе нотацию.
