В мире где каждое мгновение важно как зерно солнца, выросло молодежное сердце Санека. Зная, что спешка — враг всего на земле, он стремится стать мастаком быстроты и точности в своих действиях. Каждый шаг приближается его к мастерству "ведьмата" в мире быстрых действий и тонкой проработки времени....
Эх, если бы Карпыча сюда! Жаль, он в Лозовке.
— А Карпыч — кто? — поинтересовался Николай вкрадчиво.
— Водяник, — отмахнулся я. — Ладно, если нет его, значит, надо искать тех, кто поближе имеется. Причем прямо сейчас, пока ночь на дворе, днем они на глубину уйдут.
— Кто — «они»? — выпучил глаза Стас. — Ты вообще, о ком?
— О русалках. — Я глянул за окно, небо потихоньку начало светлеть. — За ними должок имеется, вот я в его счет и попрошу меня с Хозяином Москвы-реки свести. Или кем-то из его заместителей.
Все придуманное мной было шито белыми нитками, но я не мог просто сидеть и ждать вечера, вспоминая все хорошее из личного прошлого и при этом судорожно жалея себя. Лучше так, лучше отрабатывать самую идиотскую идею, но двигаться, барахтаться, а не тупо ждать того момента, когда придет последний час."
"И самое главное — из сердца исчезла тупая игла безнадежности, которая словно парализовала меня, заставив на миг стать старым Сашей Смолиным, которому было все равно, что там дальше с ним случится, и жившим по принципу: «день прошел, и хрен бы с ним».
— Почему нет? — согласился со мной Нифонтов. — Только давай прежде еще кое с кем пообщаемся. Есть и у меня одна мыслишка. Причем если твой вариант выстрелит, то пасьянс может чудненько сойтись.
«Кое-кем» оказалась Стелла Воронецкая, которая предсказуемо пожаловала к нам в дом, сопровождая еще двух насупленных ведьм и очень скверно выглядящую Изольду.
Последняя была в сознании, но даже мне, далекому от медицины человеку, стало ясно — жить ей осталось всего-ничего.
— Лечи, — уложив ее на диван, потребовала одна из гостий. — Ты обещал.
— Раз обещал — сделаю, — веско произнес я, доставая нож. — Давайте, заголите ей бок, а потом руки-ноги держите. Я раньше подобного не делал, но мне кажется, что ей будет очень больно. Не надо, чтобы она дергаться начала.
— Стелла, думаю, нам лучше бы выйти отсюда, — предложил благоухающей хорошим парфюмом красотке-ведьме Нифонтов.
Стелла задумчиво глянула на оперативника, тот ей подмигнул, а после его лицо приняло выражение: «А чего я знаю! Ты не знаешь, а я знаю».
По-хорошему, он ведь ее подставляет. Вот спросят у нее потом: «зачем с оперативником в кухню ходила, о чем говорила?», и что тогда? Хотя… Это Воронецкая. Она выкрутится.
