В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
Даша понимала, что маме больно. Но и самой Даше несладко. Она бы обошлась без подарков, сама приплатила бы за исполнение единственного и очень острого желания – чтобы папа вернулся и все было по старому. Но ей со всех сторон дуют в уши: невозможно, обратного хода жизнь не имеет. Горе, поняла Дарья, – это когда тебе хочется невозможного прошлого.
Дарья позвонила дедушке Володе, папиному отцу:
– Дедуль, надо встретиться.
– К нам приедешь или на нейтральной территории?
– Лучше на нейтральной.
– Сводить тебя сегодня в обед в ресторацию?
– Согласна.
– Школу прогуляешь?
– А ты мне записку напишешь, мол, по уважительной причине отсутствовала.
– Договорились. В два часа встречаю тебя на Дмитровской. Пока!
Единственная внучка, обожаемая бабушками и дедушками, Дарья в разные периоды отдавала предпочтение им по очереди. В раннем детстве, рассказывают, она жить не могла без бабушки Иры, маминой мамы – теплой, толстоуютной, очень домашней и ласковой. Любовь пригасла, когда бабушка решила обучать внучку вязанию и вышиванию крестом.
– Деточка, где ты набралась этих кошмаров?
– Их Наташка Суворова сочиняет, – честно отвечала Дарья.
– Что за странные фантазии у девочки! Может, тебе лучше не дружить с ней?
– А с кем дружить, с Олькой Глуховой? У нее одни мальчики на уме, и как целоваться надо, и что мужчина и женщина куда друг другу засовывают.
– Нет! – махала бабушка руками. – Пусть будут лучше мертвецы и гроб на семи колесах. Почему у него, кстати, семь колес?
– Я же тебе объясняла! Восьмое отвалилось, поэтому гроб, когда скачет, припадает, тарахтит, из него высовывается синяя рука с черными ногтями и хватает людей.
