В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
Я сама же настаивала на строгом соблюдении режима.
Нажав кнопку отбоя, едва не заскулила.
Спокойно! Медленно дышим. Восстанавливаемся. Делаем отрешенное лицо. Идем. Спина ровная, голова задрана. Хороша я, чертовка! С соседних столиков рассматривают, Игорь плавится от гордости, мужики-заказчики только слюни не пускают, женщина-заказчица губы поджала презрительно. Тётя! Если бы вы знали! Мне сейчас хочется быть чемпионкой среди дурнушек!"
"Враки! Начала врать мужу, перекинулась на себя. Если женщина говорит, что хотела бы пригасить свою неземную красоту, поверить ей может только шизофреник.
Опускаю малозначащие подробности – как выходили из ресторана, договаривались, когда завтра встречаемся для осмотра территории, как мы с Игорем брели до гостиницы. Скажу только, что мне удалось блокировать его попытки целоваться под луной и в романтической тени скелетов старых яхт.
Гостиничный номер Игоря был на первом этаже.
– Прими душ, детка! Через пятнадцать минут я – у тебя!
Открыл номер и скрылся за дверью.
Будто и не было моих отказов, просьб, уговоров! Помойся и жди! Привередливые нынче пошли удавы, хотят чистенькими кроликами питаться.
Я стояла у окна в номере, смотрела на темный залив. Воды не было видно, она только угадывалась – холодная и зловещая. Наверное, с таким настроением, как у меня, идут в бой – в состоянии отчаянной храбрости, помешанной на страхе и ужасе, чувствуя азарт сражения и внутренние вопли здравого смысла: что ты затеяла? беги, спасайся, пока не поздно!
Игорь пришел с бутылкой шампанского и двумя гранеными стаканами, за которые извинился:
– Фужеров в этой дыре не достать.
Он плюхнулся в кресло и стал отвинчивать проволоку с горлышка бутылки.
– Игорь, что ты от меня хочешь?
– Опять? – сморщился он.
– Скажи! – потребовала я.
Он перечислил пять или шесть глаголов, из которых два были нецензурными, и все они обозначали – вступить в интимную близость.
– И ты не принимаешь во внимание, что я этого не желаю?
– Не принимаю, детка! Шампанское, наверное, паленое, – раскачивал он пробку, – не открывается. – Ты меня еще благодарить наутро будешь, – самодовольно пообещал Игорь.
– Сомневаюсь, – ответила я и стала расстегивать верхние пуговички кофты.
Игорь решил, что я стриптиз устраиваю.
