В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
Они действительно отличались по смыслу…
– Теплее, теплее, – кивнул папа, словно они в загадки играли, и Елизавета Григорьевна была близка к правильному ответу.
– Родную мать на растерзанье подсунул! – процедила я Саше.
– И поскольку осталось единственное написание, – продолжила Елизавета Григорьевна, – ваш вопрос не имеет смысла.
– Но Толстой-то как озаглавил? Выпьем за классика!
После того как выпили, мама попыталась сменить тему:
– Не хотите ли, Елизавета Григорьевна, в следующие выходные поехать с нами на дачу? Клубника поспела…
– Толстой отдельно, – папа не давал себя сбить, – клубника отдельно.
– В литературоведении эта проблема не освещена, – пошла на попятную Елизавета Григорьевна.
Я, забыв все приличия, схватила папу за галстук, притянула к своему лицу и отчетливо сказала:
– Или ты заткнешься, или я тебе не дочь!
– Почему же, Маша? – неожиданно стала на защиту моего батюшки Елизавета Григорьевна. – Мы обсуждаем интересный литературоведческий вопрос.
А папа понял, что я не шучу.
– Маняша, дочка! Я же ничего! Это Толстой написал через «i» с точкой, земной шар, а не отсутствие войны.
– Официант! Официант! – замахала, призывая, мама. – Пожалуйста, побыстрее, чаю, пирожных и…
– Коньяка! – добавил Саша.
Так мой папа впервые за многие застолья получил десерт с коньяком.
Гриша-мерседес
О своем автомобиле Гриша мечтал давно. Точнее – всю жизнь. Пацаном остро завидовал автолюбителям.
