Автор
В Иване Кутепове жила обыденная жизнь: монтажировка новой Ленинского проспекта, обеденная супруга Ольга Степановна, их несущийся дом. Но рядом тихо курят в дымчатых фонарях старые дома, и эта простота накрывается призрачной грустью. "А жизнь была совсем хорошая" — роман о людях, которые строят новые города и мир, но не всегда замечают красоту простого быта....
– Ты – ближе, – улыбнулся он, – с тобой мы коротали самые грустные времена. Ну, надеюсь, что самые!
Она обещала забегать, но, разумеется, все быстро сошло на нет – пару раз заскочила, принесла миску с котлетами, полпирога с капустой, попили чаю на кухне, но она торопилась и поглядывала на часы.
– Иди, – сказал Андрей, – к мужу. Ступай поскорее.
Она еще долго звонила – года два. А потом совсем пропала – то ли уехала, то ли просто закрутилась.
Одному было грустно – все-таки столько времени был рядом живой человек.
По вечерам он писал – много, кропотливо, иногда до раннего утра. Потом, после позднего кофе, перечитывал написанное за ночь и часто безжалостно рвал. На мелкие куски.
Бумага, оказывается, терпит совсем не все.
Он опять, в который раз вспоминал свою, уже не короткую, жизнь. Казалось, в ней было столько приключений, столько событий – на несколько жизней.
И столько встреч! С разными женщинами – и умными, и нежными, и терпеливыми.
Но… Все-таки чаще всего он вспоминал ту тоненькую девочку с длинными рыжеватыми, горящими на солнце волосами. Совсем молоденькую тогда, стремительную, резкую… И такую неспешную, когда это было необходимо. Такую чуткую, отзывчивую, такую трепетную.
Пожалуй, только с ней, с Мариной, он испытал самые яркие в своей жизни впечатления.
Ну, или ему так казалось – с течением лет. Всегда ведь придумываешь себе что-то самое важное, самое трогательное…
Почему она оставила в его душе такой след? Да какая разница! Но именно о ней он вспоминал с такой нежностью, печалью, болью и щемящей тоской…
Чудно – он помнил все ее щербинки, оставшиеся после той злополучной болезни – на лбу, в самой середине, над правой бровью и на плече – две в ряд.
Писал он по-прежнему с вдохновением, незнакомым ему ранее, и уже не задавался вопросом – зачем, для чего?
Просто писал и складывал в стол. Словно проговаривая свою жизнь – с самого начала. И ему отчего-то становилось легче. Словно камень с души.
Смешные дела!
Он перестал ждать от жизни сюрпризов, предполагая, что все подарки уже позади. Все роздано. Да и в его возрасте, знаете ли… Уже не живут – доживают.
Да и это не так плохо.
