Автор
В Иване Кутепове жила обыденная жизнь: монтажировка новой Ленинского проспекта, обеденная супруга Ольга Степановна, их несущийся дом. Но рядом тихо курят в дымчатых фонарях старые дома, и эта простота накрывается призрачной грустью. "А жизнь была совсем хорошая" — роман о людях, которые строят новые города и мир, но не всегда замечают красоту простого быта....
А главное, – тут Клавка наклонилась к Нине, – ребенку хорошо! – Она замолчала и с негодованием посмотрела на подругу. – Но ей плевать! Плевать ей, святой такой матери, на все это. С высокой колокольни. Не ребенок ее волнует, а она сама! Скучать она, видите ли, будет! Непривычно ей, видите ли, одной в квартире. Без сыночка драгоценного. А то, что сыночек бы сейчас по жаре, да в городе, – вот на это ей, простите, насрать! – Клавка резко опрокинула в широко раскрытый рот следующую рюмку.
Нина хмурила брови и по-прежнему обиженно молчала.
– Эй! – крикнула она официанту. – Не спи, замерзнешь!
Тот резко дернулся и бросился к ней.
– Это чего? – спросила Клавка, указывая глазами в тарелку.
Официант недоуменно пожал плечами:
– В смысле?
– В смысле? – уточнила Клавка. – А ты вот давай, пожуй! Деловой. Или – ножи поточи. Хотя бы. У меня – зубы, а не акульи челюсти! – Клавка почти кричала. – Понял, что ли?
– Так ведь бифштекс! Мя-со.
Клавка зловеще, по-мефистофельски, расхохоталась.
– Да что ты? Мясо, говоришь? Ну надо же! А я думала – рыба. Коровье! Сам ты – коровье! Только не мясо! Понял?
Официант, красный как рак, мелко закивал головой.
– Заменить?
Клавка кивнула – ну, ни дать ни взять английская королева, – молча так, с достоинством.
Тот подхватил тарелки и опрометью бросился на кухню.
Клавка с гордостью и удовлетворением посмотрела на подругу – свысока посмотрела.
Нина, красная от стыда, смущения и страха (а вдруг сейчас – милицию? хулиганство какое-то!), посмотрела на подругу.
– Ну, ты вообще! Ужас какой-то! Прямо стыдно с тобой выйти куда-нибудь!
– Ага, страшно! Стыдно таким мясом людей кормить. Да еще и за деньги!
Нина, ожидая худшего, выпила одним глотком полную рюмку.
А через десять минут официант притащил сковородку с картошкой и мелко нарезанным, сочным, шипящим мясом.
– Поджарочка! Свиная! Во рту тает.
Клавка гордо кивнула.
Нина внезапно почувствовала, что захотелось есть. Очень захотелось! У нее так всегда – как только нервы, так сразу хомячить, по словам мамы-покойницы.
Мясо и правда таяло во рту. После третьей рюмки чуть отпустило, но она почувствовала, что совсем пьяна – ну просто вдупель, как говорила Клавка."
"Расплатилась щедрая Клавка – щедрая, потому что пьяная. На трезвую голову от нее и снега прошлогоднего не допросишься.
