В сером зале диско ацапные малолетки смотрелись как зомби – мрачные рожи и злые взгляды делали их выглядеть потусторонними. Леона среди них – настоящий чужак, и это его преимущество: он единственный, кого боятся все вместе.
В воздухе повисла тишина. И в этой тишине вдруг послышался звук открываемых дверей.
– Соседи! – шепнула Любка. – Те самые...
А вдруг уходят? Спалила их Любка. Они и уходят. Ведь они сейчас на положении загнанных волков. Всего боятся.
Геннадий не растерялся. Выключил свет в прихожей. И припал к глазку.
Перед ним мелькнула мощная фигура одного, затем второго, третьего. Всего он насчитал шесть человек. Послышался звук подъезжающего лифта.
– Оружие к бою! – скомандовал он.
Как хорошо, что у них с собой пистолеты.
Сейчас лифт остановится, бандиты начнут входить...
Короткий рассчитал все верно. Он выскочил на лестничную площадку как раз в тот момент, когда три крепыша уже вошли в лифт, а другие три еще не успели.
– На пол всем! – заорал он как резаный.
Он держал пистолет в двух руках.
– Урою, падлы! – взревел Ульев.
И этот взял «кожаных» на прицел.
Штукалов и Крымов уже почти выбрались из квартиры.
Один браток в испуге рухнул на пол и попал головой между дверцами лифта.
У двух других нервы оказались покрепче. За что и поплатились. Они потянулись за пистолетами и даже вытащили их. Короткий и Ульев выстрелили одновременно.
Штукалов и Крымов знали свое дело. Подстреленные бандиты еще не упали, а они уже заняли место напротив открытого лифта. Только оттуда успели выстрелить. И Штукалов стал заваливаться на бок.
Крымов открыл огонь на поражение. Но успел выстрелить раза три.
В живых остались только двое бандитов. Тот – с тормозом вместо головы. И один из двух, которых подстрелили первыми. Как потом узнал Геннадий, это был знаменитый задворский «бригадир» по кличке Вагонетка. Пуля раздробила ему ключицу. Это вызвало болевой шок. Он не приходил в сознание до приезда «Скорой помощи».
* * *Вагонетка лежал в тюремной больнице под охраной двух вооруженных «рексов». Он уже давно пришел в себя. И скрипел зубами. Не столько от боли, сколько от безысходности.
Булат уже наводит в городе свои порядки. Все-таки добился своего. Не надо было идти против него. Но каяться поздно...
Его перевели в отдельную палату. И вовсе не потому, что он в большом авторитете. Нет у него этого. В отдельной палате он потому, что это кому-то нужно. И он знал кому.
