В подземном переходе города мелькали редкие имена розовых, лиловых и фиолетовых цветов. Андрей Сабуров остановился, пораженный необычностью этого места в середине зимы — в десятки тюльпанов заменила обычные сногсшибательно-красочные букетики. А вокруг — мир безмятежный и застывший, словно заколдованный ледяной яркостью светодиодов метро....
— Но мало и без детонатора. Я специально туда ее отнес, чтобы в случае необходимости вам показать.
— Предусмотрительный… — Левша с трудом, но проглотил ругательство. Смысла материть пленника не было.
— Интересно, ты хоть понимал, зачем все это затевается? — спросил Гигла. — Чего добиваются американцы, зачем тоннель подрывать?
Бадра промолчал, только голову в плечи втянул.
— Понимал. Не мог не понимать! Что же тебе пообещали такого, иуда? За что же ты родину продал?
На этот раз Скат его не перебил. Командир явно что-то напряженно обдумывал и был не против того, чтобы Барцыц это время использовал.
Похоже, вопрос Гиглы попал в больное место. Молодой абхаз неожиданно вскинул голову, лицо его исказилось в злобной гримасе.
— За деньги!!! — крикнул он. — Вот за что! И еще за американское гражданство, понятно тебе, дурак?! Что я хорошего от этой твоей родины видел? Войну?! Нищету?! То, что отец у меня погиб, сражаясь за независимость? — Последние три слова они произнес с издевкой, явно передразнивая кого-то — возможно, самого Гиглу.
— Твой отец погиб как герой, — сказал Барцыц. — А ты как собака сдохнешь! Вместе со своими деньгами, которых ты еще наверняка и не видел, и с американским гражданством, которого тоже не получил. Говно ты, Бадра. Мне стыдно, что ты абхаз.
— Ничего! — с каким-то уже полусумасшедшим блеском в глазах ответил Бадра. — Посмотрим, что ты скажешь, когда война начнется! Когда Абхазию вернут под власть Грузии! Посмотрим, что ты тогда сделаешь, за сколько и кому продашься! Русским, может быть, они вроде бы твои друзья?! Да на хрен ты им тогда нужен будешь! Они тебя сейчас купили задешево, а когда Абхазия будет захвачена, на помойку выкинут.
Гигла сильно хлестнул его по губам тыльной стороной ладони.
— Дурак! Дурак! — как заведенный повторял Бадра, брызгая кровью из разбитых губ. Остановился он только секунд через двадцать.
— Знаешь, Бадра, почему ты так беснуешься? — тихо спросил Барцыц. — Потому что совесть не обманешь. Ты прекрасно знаешь, что предательство совершил, и даже перед собой оправдаться не можешь, сколько ни кричи. А про Россию я тебе одно скажу. Не знаю, чего она хочет, присоединить или еще чего.
