В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
Конечно, я бы в любом случае пришла сюда и рискнула озвучить свои догадки, но чтобы так точно попасть в десятку! Я просто молодец!
- То есть переходим к тому, что нужно искать выход из спектакля, устроенного Хиромэ?
- Если с первым пунктом про притяжение мы разобрались, - снова уточнил он.
- Ну не знаю, - решила я, в конце концов, с большим сомнением. – Я подозреваю, что скомпрометировать тебя разок-другой всё же не помешает. Хочется, знаешь ли, подстраховаться.
- В этом ты права, - его улыбка из веселой трансформировалась в совершенно другую, предвкушающую, и мне прямо как в романе, захотелось растаять.
Нега из тела моментально испарилась.
Я невольно нахмурилась.
- Куда?
Он открыл дверь, куда тут же резво хлынул серый туман, и взял меня за руку.
- Пойдем со мной, увидишь.
- Лучше предупреди, я плохо переношу сюрпризы. Так куда мы? – снова спросила я, когда мы быстрым шагом летели по коридору.
- Тише. Мы на аудиенцию к отцу Хиромэ.
Какая неожиданность!
Королевские покои охраняли живые гудронцы, увешенные такой массой оружия, что я усомнилась в их способности выхватить и использовать в случае необходимости что-нибудь одно.
Король не обратил внимания на то, что Парфен явился не один, а с посторонней девицей, к тому же крепко держа ту за руку.
- Я рад, кисеец, что ты согласился на приватную встречу, - сухо сказал король и, судя по голосу, имел в виду он нечто прямо противоположное.
- Да. Я могу говорить начистоту?
- Говори.
- Ваша дочь прекрасна.
Отец гудронки вздернул голову, изумляясь, а кто, собственно, в этом сомневался? Что за глупец?
- Но я никогда не смогу сделать её счастливой.
