В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
- Кто?
- Одна знакомая… с шоу Невест. Я ей звонила, пока ты грабил белок, хотела узнать, как мне тебя соблазнить.
Парфен фыркнул.
- Соблазнить? Вот уж не думал, что тебя заботят такие вопросы. Я бы и суток не продержался, если бы не был так на тебя зол. Но если бы не Злодей, правило сработало бы только так, даже не сомневайся.
Я сглотнула.
- И что там дальше, в лагере?
- Когда тебя привезли? Ну вот, мои братья, так как им никто не отказывал, да ещё в прямом эфире, по их словам сохранили «идеально холодную голову», то есть способность разумно мыслить.
- Я такая дура… В смысле, была.
- Согласен.
Губы сами собой слегка надулись.
- Ты должен был с моим последним заявлением спорить! Да ты столько требований выдвинул, что я имела полное право возмутиться!
Он подозрительно спокойно улыбнулся.
- Да уж, горы требований.
- Да уж, горы!
Я бы обязательно поспорила, обязательно, и обязательно бы победила в этом споре, но в этот момент катер достиг корабля и мы, не сговариваясь, бросились к шлюзу, а потом к каюте, в которой когда-то я жила с девчонками. Сейчас тут тоже кто-то жил, судя по вещам, брошенным на диванчике и полу, но это последнее, что меня волновало.
Парфен повернулся, блокируя дверь – и это последнее, что я помню чётко.
Впервые на моей памяти. На его груди виднелся такой же узор, как на руках, впрочем, подробно я его не рассмотрела. А вот глаза изменились уже знакомым мне образом, как тогда, в лесу, когда он подкрадывался ко мне посреди ночи. Что это? Возбуждение?
И ответ сам собой появился в голове, хотя взяться ему вроде как было неоткуда.
Внутренний зверь.
Впрочем, сейчас важнее другое.
Потом всё так закрутилось, что превратилось в ускоренные съемки, когда непонятно, где какое движение показывают и какая часть тела мелькает – и что, собственно, происходит в кадре.
Единственное, в чём не приходится сомневаться – происходило нечто крайне неприличное. Правда, слишком быстро.
И все равно, мне было так хорошо, что, пожалуй, впервые в жизни я могу заявить, что тут главное не количество, а качество.
