В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
Всё произошло так стремительно, что я очнулась без штанов на кровати в расстегнутой рубашке женского кисейского костюма, хвост волос сбился на бок, отдельные пряди выбились и теперь лезли в глаза и щекотали нос. А Парфен, на одной руке которого всё ещё висела футболка, которую он крепко прижимал ко мне (не специально, он прижимал руку, а футболка между нами просто затесалась) выглядел жутко ошарашенным. Зато брюки он снять успел, а носки нет.
- Как-то всё неожиданно, - пробормотал он сквозь тяжелое дыхание, продолжая вжимать меня всем своим телом в кровать.
- Всё в порядке. Быстро, конечно, но мне понравилось. Только как-то… Чего-то… Смутно…
- Ага. Как-то… Повторять будем медленно?
- Да! Медленно-о-о.
Впрочем, мгновенного повторения не хотелось. Хотелось рассмотреть его повнимательней и потрогать. Россыпь точек, образующих рисунок на коже груди, на ощупь тоже оказалась шершавой. В этом было нечто возбуждающее – гладкая кожа, перемежающаяся с участками шершавой. Наверное, пройдут столетия, прежде чем мне надоест её гладить.
Он первым делом снял с моих волос резинку и запустил в пряди широкую ладонь.
- Даже не верится, что уже всё случилось, - сказала я, тщательно изучая рельеф его спины. Самым странным в теле кисейца, на мой взгляд, оказались полосы, такие же, как на лице, только располагались они на ягодицах и бедрах. У кисеек, наверное, смотрятся вообще шикарно.
- Сам сомневаюсь.
- Твои глаза каждый раз будут так меняться?
Он усмехнулся.
- Конечно.
Остатки одежды, наконец, покинули наше общество и обосновались на положенном им в данном случае месте – на полу.
Вскоре, однако, в дверь застучали и кто-то потребовал свои вещи. Так и сказал:
- Парфен, ну имейте совесть! У меня же ничего, кроме костюма! Выбрось хоть домашнее! Не могу же я ходить по кораблю в этих тесных штанах!
Парфен сжалился и, собрав разбросанные вещи (надеюсь, мои в их число случайно не попали), открыл дверь и сунул эту груду кому-то в руки.
И правда, Парфен нахмурился и подался вперед, загораживая проход.
- Ладно, ладно, - в коридоре рассмеялись. – Не лезу. Удачного отдыха.
Ха! Можете не сомневаться."
"Второй раз и правда вышло медленно и уверенно.
