В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
Как только его пальцы перестали лениво ползать по моему телу и крепко сжали мои ягодицы, мне даже в глаза ему не понадобилось смотреть, чтобы понять – они снова меняются. Но я смотрела, потому что это зрелище просто завораживало. И он уверенно целовал меня, и ещё увереннее двигался, и почти с самого начала я даже говорить не могла, только гладить ладонями его шероховатую кожу и издавать такие странные звуки, к которым лучше не прислушиваться, чтобы не стало стыдно. Хотя, кому я вру? Стыдно мне не было. Мне было хорошо.
Хотелось сразу всего и сразу – узнать, что нравится ему и сказать, что нравится мне, но на это еще будет время. Полно времени!
Сейчас мы просто знакомились.
А когда вымотались и глаза закрывались, в голову пришло, что пожалуй, такого покоя и умиротворения я не испытывала чуть ли не с детства. И даже воспоминания о родителях приносят не душераздирающую тоску, а просто тихую грусть. Я прижалась к его спине щекой и спросила:
- А ты можешь мне как-нибудь рассказать сказку? Какую-нибудь из ваших.
- Не сейчас?
- Просто сейчас... Ну, я понимаю, что нам обоим не мешает отдохнуть.
- Я могу рассказать сейчас. Только короткую. Хочешь?
Ещё бы – это одно из моих самых необъяснимых и странноватых желаний по отношению к молодому человеку, в которого я влюблена, как кошка. Вероятно, с точки зрения психологии, семьи и отношений между полами это вообще ненормально, но мне плевать.
- Хочу, конечно! Если ты не устал.
- Слушай тогда.
Парфен обхватил за запястье мою руку, которая не могла оторваться от его груди, и заговорил, грея дыханием пальцы. Его голос звучал так же волшебно, глубоко и уверенно, как я представляла.
- Эта короткая, но яркая история. Случилось так, что посреди леса появился прекрасный цветок. Он был так восхитителен, что никто не мог отвести от него взгляда и даже солнце не могло уйти за горизонт и оставить цветок в покое, потому что не могло от него оторваться.
