В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
- С остальными ты уже, можно считать, знакома, но на всякий случай перечисляю: Пепел, Пурпур, Зеленец, Алой, Фиолет и Синь. Можешь не запоминать, вряд ли тебе понадобится к нам обращаться.
Последнюю фразу я не поняла, хотя подозреваю, намёк был на мой надутый независимый вид.
Но я вроде уже говорила, что не на ту напали?
Я выбрала лавку у стены с той стороны, возле которой стояло больше кресел, развернутых спиной и уселась на краешек, сложив ногу на ногу, а руки скрестив на груди.
Расчет был прост и идеален - рано или поздно они проболтаются.
Время шло…
Что и говорить, расчёт оказался из тех, что по совершено необъяснимой причине себя не оправдывают. В общем, план провалился, причём с треском. Через несколько часов я уже не помнила, почему, собственно, решила, что они проболтаются.
Ничуть не бывало! Даже ни разу не запнулись на своих кличках. Как выяснилось позже, эти клички у них постоянные игровые, а не на раз, как я думала, поэтому они сжились с ними настолько, что часто и в обычной жизни обращались друг к другу по прозвищу, а не по имени.
Так, сидя на стуле и периодически распрямляя спину и вытягиваясь, я досиделась до времени, когда веки мои сомкнула дрёма, и я принялась активно зевать. По моим подсчетам давно уже наступила пора обедать, а ведь я даже не завтракала, не говоря уж о том, что толком не выспалась. И не похоже, что кисейцев волнует вопросы комфорта пленных.
О еде не думать! Лучше подведём итоги того, что мне удалось за это время о них узнать.
Их всего восемь в команде! Что удивительно, потому что даже нас двадцать пять, и как они собираются выиграть таким малочисленным составом, совершенно непонятно.
Потом. Если среди них и есть Парфен, то его личность не подлежит идентификации. Ни взглядом, ни словом, ни единым жестом загадочный кисеец себя не выдал. И чем дальше, тем сильнее дребезжало и даже свербило внутри желание немедленно узнать, кто же он.
