В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
Циркач, может?"
"К счастью, у кисейцев не приветствовалась куча малюсеньких пиалок с разнообразной едой и мне досталась всего одна глубокая тарелка с бурдой серо-малинового цвета, которая выглядела подозрительно, зато пахла вкусно. Я попробовала – очень даже съедобно, напоминает овощное рагу с неизвестными приправами.
Некоторое время все молча ели.
На меня, слава богу, никто не пялился, несмотря на то, что желудок практически взывал от благодарности, что его всё-таки покормили.
- Да, напиток забыл! – Пурпур подскочил и бросился в закуток, где кисейцы обустроили кухню.
И теперь оттуда выплыл Пурпур, балансируя круглым подносом с высокими стаканами. И так он это делал, что невольно в голову закралось подозрение – а не является ли напиток частью их многострадальных ритуалов, которых они зачем-то придерживаются, ну, по крайней мере, если верить книге этикета.
- Быстрее неси, - Зеленец доел первый, отодвинул миску, которая при ударе издавала глухой звук, а значит, были сделана из чего-то полимерного. – У нас вечером плотный график, три базы, один грабеж.
- У вас один что? – спросила я, быстро проглотив еду, которую в этот момент тщательно пережевывала. – Грабеж?
Почему я ничуть не удивлена?
Зеленец посмотрел на меня крайне неодобрительно.
- И нашей гостье тоже нужно придумать занятие, - заявил он.
- Пусть дальше читает, - предложил Фиолет.
- Пусть делает, что хочет, только не лезет мне на глаза и под руку! – не мог не выступить Алой.
- Айя, ты ходи, осматривайся. Мы все сейчас отправимся на захват и чем он закончится, вопрос непредсказуемый. Бывают травмы. Если кто-нибудь вернётся и попросит помощи – помоги, - заговорил Белок.
- Кому помоги? – мрачно поинтересовалась я, осматривая Алоя.
