В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
- Так?
А он уже высоко на дереве, подпрыгивает так резко, что ветки ходят ходуном и трясутся. На голову тут же сыпется древесный сор.
Я даже дыхание задержала, хотя уже не раз видела, как он двигается вверх. Так же просто, как я бегаю по прямой.
Нет, на это можно любоваться часами. Примерно такое же ощущение возникает, когда смотришь на трансляцию олимпийских игр, на каких-нибудь гимнастов или пловцов. И страшно становится, как представишь себе, сколько и КАК нужно заниматься, чтобы отточить подобные движения до автоматизма.
Но там, где гнезда, очень высоко – это уже не шутки. Там ветки тонкие совсем, а Парфен всё-таки не Тарзан! Но нельзя же кричать? Вдруг он испугается и сорвется? Ничего не остаётся, кроме как покрепче зажмуриться.
- Это? – раздается крик с высоты.
Я еле-еле открываю глаза и смотрю.
- Да!
- Отходи!
Я быстренько отскакиваю в сторону и жду.
Бумс! Сверху доносится скрежет, как будто в бетон ввинчивают огромный шуруп, а потом гнездо тяжело падает неподалеку, спружинивая на мягкой траве, и замирает.
- Еще одно! – тут же кричу я. – Поменьше выбирай!
- Стой, где стоишь.
Шум разворошенных листьев, снова всё трясется и сыпется вниз… и очередной Бум!
Не успела я подобрать шары, как Парфен спрыгнул с дерева, так неожиданно и так близко, что я вздрогнула, увидев перед собой его плечо.
- И зачем они тебе? – интересуется Парфен. Даже не запыхался.
- Сейчас.
Ого, а он тяжелый, этот шар. И дырка, которая норка, совсем крошечная. Как эти зверушки через такую умудряются что-то заталкивать внутрь? Ладно, неважно. Ну, думаю, вряд ли там белка сидит, по идее она должна была выскочить, как только гнездо затряслось. Ладно, и это неважно.
Недолго думая, я сунула в дырку палец, потом второй.
Нет, так неудобно, нащупать ничего не получается, хотя если шар повернуть, внутри что-то пересыпается и гремит.
- А можно его как-нибудь сломать?
Парфен молча забирает гнездо из моих рук и, размахнувшись, бьёт им об дерево. Дерево скрипит и стонет, а гнездо рассыпается, как глиняный горшок, на кривые осколки.
И – фанфары! Я оказалась права. Белка-барахольщица таскала в нору всё подряд, в том числе росинки.
