В жарком июне поезд тяжело поднимается над тропами. Высокие стекла вагона заливаются солнечными лучами, создавая атмосферу будничного беззаботия — пока не начинаешь задумываться о том, сколько уже сломано часов и как многое можно было бы изменить. В этот момент усталый Адъютант палача чувствует себя изнурённым и ненужным, словно ветер во время долгой дороги — бесполезным и непривлекательным....
— Мне нужны номера счетов и названия банков, куда вы положили наворованное, — спокойно говорю жертве, когда она немного успокоилась, — Я прекрасно понимаю, что здесь не вся сумма и компаньоны передали вам свою часть гешефта. Обещаю, что вы умрёте безболезненно, и никто не тронет Регину Аароновну с детьми. В противном случае нам придётся побеседовать с вашей супругой. Кстати, она не доехала Бриэлы. На всякий случай мои люди её задержали.
— Ыыы… — обречённо завыл Горовиц, поняв, что выхода у него нет.
— Времени осталось мало, поэтому надеюсь на ваше благоразумие, — пытаюсь договориться по-хорошему.
Я думал, что семья для гешефтмахера на первом месте, но всё не так просто. Скорее всего, есть дублёр, которому поручено снять деньги со счетов и передать родне остальных участников Товарищества. Ещё он явно боялся своих компаньонов и хозяев, больше чем меня. Думаю, Горовиц ещё и наделся, что я блефую. Ведь природный аристократ не может быть таким людоедом и воевать с невинными женщинами и детьми. Но здесь ситуация иная.
В итоге, через несколько минут кровавый обрубок, неспособный издавать иных звуков кроме хрипа, получил милосердный удар ножом. Всё что нужно я узнал. Только не пойму, зачем было запираться и строить из себя героя? Бедствовать семья Горвица не будет, но и жировать на наворованном им никто не позволит.
* * *Мы решили переночевать в небольшой роще, где разбили палатки и развели огонь.
Сидя перед костром и попивая глинтвейн, сваренный Фредди, я возвращался к событиям, предшествующим сегодняшней акции. До сих пор не могу понять логику наших властей, принимающих весьма странные решения.
