В жарком июне поезд тяжело поднимается над тропами. Высокие стекла вагона заливаются солнечными лучами, создавая атмосферу будничного беззаботия — пока не начинаешь задумываться о том, сколько уже сломано часов и как многое можно было бы изменить. В этот момент усталый Адъютант палача чувствует себя изнурённым и ненужным, словно ветер во время долгой дороги — бесполезным и непривлекательным....
Нет, самых наглых, вроде Рейтерна и Абаза посадили. Вот только среднее звено перестроилось, стало действовать аккуратнее, но всё равно продолжает паразитировать на госзакупках.
Недавний скандал в армии вскрыл такой нарыв, который должен был заставить императора схватиться за голову. Вместо этого он пошёл на поводу аристократии и родственников, не став создавать прецедент. Ведь до этого момента высшее армейское командование за коррупцию не сажали. Его вообще особо не трогали, ограничиваясь ссылкой в поместье.
"— Здесь немного иная ситуация, — возвращаю усмешку немцу, — Мы просто подталкиваем общество в нужном направлении и зачищаем людей, заболевших бешенством. Откровенные враги страны, сознательные предатели или абсолютно беспринципные торгаши, подобные Горовицу, должны умереть. Если государство не справляется с этим самостоятельно, то мы делаём работу за него. Вопрос сейчас в другом. Получается, что император совершенно не перестроился и просто идёт в кильватере мнения людей, имеющих на него влияние.
— Вы сейчас о чём? Вроде наш Александр проводит достаточно независимую политику, — не согласился Фредди, — Несмотря на возможную войну, он разорвал переговоры с австрияками и не пошёл на поводу Берлина. В стране тоже стало гораздо спокойнее, а земская и судебная реформы дают результат.
— Ты не понял. Александр остался всё тем же спесивым невеждой, упивающимся мнимым самодержавием. Хотя, его давно нет, и в столице бал правят политические группировки.
Делаю небольшую паузу и жадно пью из фляжки. Тяжело мне даётся подобная интенсивность, организм ещё не восстановился. Так как Фредди молчит, то я продолжил свою речь.
— В ближайшее время ничего не произойдёт, тем более что мы, скорее всего, закончим войну уже к осени. Эйфория от победы на некоторое время затуманит разум обществу и армии. Но позже народ начнёт задумываться и задавать вопросы.
