В жарком июне поезд тяжело поднимается над тропами. Высокие стекла вагона заливаются солнечными лучами, создавая атмосферу будничного беззаботия — пока не начинаешь задумываться о том, сколько уже сломано часов и как многое можно было бы изменить. В этот момент усталый Адъютант палача чувствует себя изнурённым и ненужным, словно ветер во время долгой дороги — бесполезным и непривлекательным....
К сожалению, наша страна славится неумением использовать колоссальный потенциал собственного народа. Почему не начать исправлять ошибку? Хотя, мы давно собираем таланты по всей империи.
Тётя и Пётр слушают внимательно и, судя по всему, полностью поддерживают мою инициативу. По дороге домой я посетил московский приют для увечных воинов и пришёл в полный ужас. Это же какой-то концлагерь, а не богоугодное заведение. И об этом будет написано в моих газетах, несмотря на реакцию властей.
— Есть ещё огромное количество пострадавших, о которых не принято вспоминать — семьи погибших и увечных.
Глава 21
Не таким я себе представлял 1878 год. А ведь для России всё начиналось просто изумительно, да и мои дела радовали.
После окончания Римской мирной конференции, осенью 1877 года даже самые оголтелые «ястребы» признали, что империя одержала дипломатическую победу. Она тем приятнее, что сначала мы наголову разбили врага на поле боя. Думаю, не зря пресса начала с восторгом сравнивать нынешнюю ситуацию с Парижским мирным договором, венчавшим победу над Наполеоном.
Я придерживаюсь иного мнения и считаю нынешний успех гораздо более весомым, нежели победа Шестой антифранцузской коалиции. Во-первых, Россия самостоятельно разгромила достаточно сильного врага и показала Европе свою силу. Во-вторых, надо учитывать внутренний психологический момент, ибо больше никто не вспоминает о поражении в Крымской войне. А в-третьих, империя настояла на своём и не позволила кому-то помешать нам воспользоваться победой.
