В жарком июне поезд тяжело поднимается над тропами. Высокие стекла вагона заливаются солнечными лучами, создавая атмосферу будничного беззаботия — пока не начинаешь задумываться о том, сколько уже сломано часов и как многое можно было бы изменить. В этот момент усталый Адъютант палача чувствует себя изнурённым и ненужным, словно ветер во время долгой дороги — бесполезным и непривлекательным....
Заодно, коллежский советник попросил упомянуть его при представлении макета набережной императору. Сделать это несложно, так как товарищ заслужил, и его нахваливал архитектор. Вообще, не нравятся мне подобные мероприятия. Но надо соблюдать сложившийся этикет. А то подумают, что граф Козелл-Поклевский совсем задрал нос и чрезмерно спесив. Хорошие отношения со средним чиновничьим звеном тоже необходимы. Сильно нагадить они не могут, а вот застопорить на неопределённое время любой проект в состоянии. С военными гораздо сложнее, а обсуждение вопросов новой взрывчатки мне только предстоит.
Оставляю лёгкое пальто в гардеробе, осматриваю себя в роскошное ростовое зеркало, сбиваю невидимую пылинку, и в сопровождении охраны поднимаюсь на второй этаж. Впереди идёт один телохранитель, второй контролирует мою спину. В зале достаточно многолюдно, но заранее снятый в углу столик уже оккупировали архитектор и чиновник. Выполняя мою просьбу, администратор пока не посадил за соседние столы никого из посетителей.
Иду вдоль стены, дабы не мешать почтенной публике вкушать сегодняшнее меню. Некоторые из присутствующих с интересом рассматривают нашу процессию. Знакомой компании гвардейских офицеров я вежливо кивнул, и вдруг мой взгляд задержался на одном господине. Мы как раз подходили к его столу, а он вытирал салфеткой губы. Что-то знакомое в чертах лица или этот взгляд, явно недобрый, заставили меня напрячься.
— Zdrajca[13]! — крик нападавшего слился с выстрелами.
Нет, я попробовал увернуться, но сразу почувствовал несколько толчков, сбивших меня с ног. Последнее, что пришло в голову приказать охране брать киллера живым. Новую череду выстрелов, шум бьющейся посуды и крики испуганных дам я уже не слышал.
* * *Прихожу в сознание рывком, если так можно выразиться. Только что была темнота с вереницей непонятных образов, и вдруг я очнулся. Первое ощущение — это сухость во рту и дёргающая боль в левой стороне тела. Немного полежав, понимаю, что болит ключица и бок. Далее осторожно поворачиваю голову, но никаких неприятных ощущений не испытываю. Осматриваю светлое помещение и усмехаюсь. Дело в том, что напротив моей кровати, развалившись на стуле, похрапывает Янка.
