Следовательно, именно в этой области журналистики Юрию Александровичу было наиболее просто просечь фишку, то есть понять, что за человек стоит за газетными строчками…
Увы, результаты проводимого стариком анализа поначалу повергли его в уныние – из статей большинства криминальщиков откровенно торчали мусорские или комитетские уши; возможно, сами журналисты и верили искренне в то, что писали, но Барону читать их творения было бы, наверное, просто смешно, если бы не стоявшая перед ним цель – найти щелку в мешке, куда его засунули. А в такой ситуации не до смеху… Реже попадались материалы, за которыми мерещились Юрию Александровичу тени серьезных деловых людей вроде Антибиотика или Амбера, авторы таких творений бесстрашно критиковали милицию и прокуратуру, но по очень узким и вполне конкретным вопросам… Старик, усмехнувшись, подумал о том, что идея-то вполне здоровая: иногда журналист может сделать больше, чем хороший адвокат, если вовремя погонит волну в нужном направлении…
Некоторым газетчикам, видимо, было просто все равно, с чьего голоса они поют, лишь бы статья получилась поскандальнее, «подушистее», лишь бы дерьма и крови побольше… За смакованиями жутких подробностей некоторых убийств и изнасилований читалась иногда глубокая личная ущербность корреспондента, бравировавшего в тексте словечками типа «мокруха», «мочилово» и «опускалово»… Удручало и слабое знание «борзописцами» предмета, о котором они писали: сплошь и рядом задержания назывались почему-то арестами, квартирные кражи – разбоями, а разбои – грабежами. В сложной иерархии преступного питерского подполья репортеры и корреспонденты откровенно плавали, называя лидерами и даже паханами каких-то третьестепенных полубандитов-полуфраеров…
Барон нервничал и начал было уже склоняться к мысли, что вся придуманная им затея с журналистом – чистая химера, не имеющая шансов на практическую реализацию, когда ему передали подшивку городской «молодежки». Перелистывая газеты, старик вдруг наткнулся на целую группу заинтересовавших его журналистов.