Из холодной вентиляции поднималось сквозь открытую форточку. Полковник прислонился к стене, отгоняя пронизывающий ветер и размышлял над бумагами перед ним. Карандаш тихо катился по столу, словно игрушечный шарик, пока не увлекся щелью между мягкими половицами. Второй карандаш — один и тот же, точно копия первого — лежал поверх важного документа. Полковник держался за эту непростую задачу в изоляции подземелий....
Курсантов Рябышевского, Пинчука и Долговича поместить под арест как лиц, возможно причастных к деятельности советского шпиона. Упомянутые субъекты были тут же арестованы и бесцеремонно отправлены в подвал. Руководство заведения облегченно перевело дыхание.
Такое вот самоуправство Уваров должен был объяснить высокому начальству. С подачи какого-то пришлого капитана деятельность разведшколы оказалась фактически парализованной! У Алексея было что сказать Охману, он уже составил в голове убедительную обличительную речь.
На улице уже темнело, когда Уваров покинул стены управления. Он переждал, пока по улице проедет мотоциклетная колонна жандармерии, перешел ее и расслабленной походкой зашагал по тротуару. Слежки за ним не было, он в этом удостоверился дважды.
Через десять минут Алексей спустился в подвальное помещение кабачка «Мюнхенский дворик».
До нового посетителя никому не было дела. Клиенты разбились на компании, вели беседы. Безудержного веселья никто не проявлял, не те времена.
Белобрысый субъект нордического типа уверял собравшихся в том, что волноваться незачем, ситуация на восточных границах рейха под контролем.
Алексей утаил усмешку и протиснулся мимо этой компании.
Отдел пропаганды при штабе ОКВ был сформирован еще в апреле тридцать девятого, когда будущее рейха выглядело светлым и однозначным. Это было некое подобие института политработников в Советском Союзе. Сотрудники отдела проводили крупные пропагандистские акции, мероприятия по влиянию на общественность внутри рейха и за границей, всячески прославляли единственно правильный путь страны под руководством гениального фюрера.
