Из холодной вентиляции поднималось сквозь открытую форточку. Полковник прислонился к стене, отгоняя пронизывающий ветер и размышлял над бумагами перед ним. Карандаш тихо катился по столу, словно игрушечный шарик, пока не увлекся щелью между мягкими половицами. Второй карандаш — один и тот же, точно копия первого — лежал поверх важного документа. Полковник держался за эту непростую задачу в изоляции подземелий....
В начале сорок пятого им приходилось лезть из кожи, чтобы хоть как-то повлиять на умы. При отделе создавались специальные воинские подразделения – роты пропаганды. С некоторых пор в их обязанности входило не только убеждение, но и карательные функции.
У стойки бара нашлось свободное место.
Уваров взгромоздился на высокий табурет и буркнул:
– Одно пиво.
Пауль Херман, одетый в жилетку, с бабочкой на вороте белоснежной рубашки, возился у полок с бутылками. Он повернулся на призыв, вида не подал, но посетителя явно узнал, кивнул и наполнил кружку.
Алексей сделал глоток пива и подал глазами едва заметный знак. Бармен уловил его. Уваров неторопливо допил пиво и направился в узкий коридор, ведущий к туалету. В этот момент там никого не было. Сомкнулась шторка за спиной, отделяющая коридор от зала.
Сюда выходила дверь из служебного помещения. Она приоткрылась. Бармен высунул нос, убедился в том, что за Уваровым никто не тащится.
– Через двадцать минут на заднем дворе, – прошептал Пауль, и дверь закрылась.
Алексей посетил туалет, вымыл руки, после чего вернулся в зал и заказал еще одну кружку. Он выпил половину, больше в него не влезло."
"Бармен какое-то время присутствовал на рабочем месте, потом испарился. Вместо него заступил рыхлый зевающий субъект.
Уваров покинул помещение, прошелся по улице. Слежка за ним в этот вечер точно не осуществлялась. Он свернул в ближайший переулок и через пару минут оказался на заднем дворе заведения.
– Не волнуйся, – успокоил его Алексей. – Никого нет. Если заметят, ничего страшного. Забыл, кто ты такой? Осведомители гестапо сюда захаживают?
– Нет, – ответил Пауль. – Они сюда не ходят. Я сам – осведомитель.
– Тогда нечего переживать.
– Нечего? – Бармен передернул плечами. – Мы потеряли всех, нас осталось только двое – Зигмунд Шпеер и я. Обе ячейки уничтожены, не представляю, как мы сможем возобновить работу.
– Можешь, Пауль, да еще как. Это задание будет самым важным в твоей жизни. Да и в моей. Нам придется поработать головой и в полной мере проявить свои способности.
Пару минут он лаконично излагал суть дела, бармен слушал его.
– Вот что от нас требуется, дружище, – продолжал Уваров.
