В обеденный перерыв за окном не наступило просвета для Леси — ее сердце и душа оставались в тени уныния. Словно безликое перерыве, в котором каждый день повторялся лишь однообразный ритуал, куриное филе с томатами не могло переменить ситуацию. А вокруг уже царил странный мрак — мир Леси утратил яркость и цветок жизни....
Но он заблудился в пустыне, и, когда его нашли спасатели, беднягу уже растерзали крупные дикие кошки, которые как раз в этот день сбежали из передвижного цирка шапито и бродили по округе голодные и злые до крайности.
– Просто феноменальная невезучесть, – пробормотала Кира. – Что же это на этих бедолаг все валится? – Они изрядно вымазались в побелке, когда вышли от матери погибшего Шапошникова, которая по прошествии года со смерти сына затеяла ремонт в оставшейся ей от сына квартире.
Следующий адрес был в Кривом переулке, который оказался ровной улочкой с тонкими липами и симпатичными сквериками во дворах домов.
Зато в центре квартиры теперь был сооружен своеобразный алтарь, на котором были помещены многочисленные фотографии обожаемого усопшего родича. И даже его гипсовая статуя в полный рост, которую, как объяснили подругам, в самом ближайшем будущем предполагалось отлить из бронзы и установить в любимом скверике писателя.
Пока что гипсовая статуя Сидора Поликарповича была обмотана гирляндами цветов, у ее ног также лежали живые цветы, а вокруг курились благовония и висели какие-то красные бумажные фонарики, православные крестики, разноцветные ленточки и стояла разнообразная снедь, начиная от чашек со свежим молоком и простоквашей и заканчивая банальным граненым стаканом с водкой и куском ржаного хлеба.
Похоже, родня у Сидора Поликарповича придерживалась самых разных вероисповеданий.
– Он был гигант мысли! – сообщил подругам сухонький старикашка – младший брат усопшего Сидора Поликарповича. – Наша гордость. Да что там наша гордость. Сидор был гордостью всей страны! При советской власти его книги издавались многомиллионными тиражами.
– Простите, а сколько же ему было лет на момент кончины? – поинтересовалась Кира.
– Восемьдесят шесть! – невозмутимо произнес брат усопшего.
"Подруги переглянулись. Гипсовая статуя запечатлела относительно крепкого еще мужчину лет пятидесяти с волевым лицом и гордым профилем. Видимо, скульптор смотрел на свою модель внутренним зрением.
– И в таком преклонном возрасте ваш брат отправился в столь опасное путешествие? – поразилась Леся.
– Что поделаешь? – вздохнул старичок. – Сидор всегда мечтал повидать мир. И твердо решил, что увидит Индию и умрет.
